— Нет, — возразил Майлз и постучал пальцем себе по лбу. — Вот где власть. И я владелец лавки. То, что тут, контролирует то, что там, — он шлепнул по своему сжатому кулаку. — Люди могут свернуть горы, но людей ведут идеи. До разума можно добраться через тело… В чем еще смысл всего этого, — он помахал в сторону лагеря, — как не добраться до вашего разума через ваши тела. Но эта власть течет в обе стороны, и чей напор сильнее, туда в итоге и направлено течение… Когда вы позволите цетагандийцам свести вашу власть только лишь к этому, — он сжал ее бицепс для выразительности: это было как сжать камень, покрытый бархатом, и она напряглась, разгневанная этой вольностью, — тогда вы позволите им свести себя до своей слабейшей части. И они победят.
— Они победят в любом случае, — выпалила она, стряхивая его руку. Он облегченно вздохнул, радуясь, что она не предпочла ее сломать. — Что бы мы ни делали внутри этого круга, итог все равно не изменится. Мы все равно пленники, что бы там ни было. Они могут перестать давать еду, или чертов воздух, или сожмут нас в кашу. И время на их стороне. Если мы надорвемся, восстанавливая порядок — если ты к этому ведешь — то все, что им понадобится сделать — просто подождать, пока он опять развалится. Нас разбили. Нас схватили. И там никого не осталось. Мы здесь навсегда. И тебе лучше начать привыкать к этой мысли.
— Эту песенку я уже слышал, — ответил Майлз. — Думайте головой. Если бы они хотели держать вас вечно, они могли бы вас сразу сжечь и сэкономить значительные расходы на содержание лагеря. Нет. Им нужен ваш разум. Вы все здесь потому, что вы были лучшими и самыми прославленными мэрилаканцами, сильнейшими бойцами, самыми крепкими, отпетыми, опасными. Теми, в ком любой потенциальный участник сопротивления будет видеть лидеров.
План цетагандийцев в том, чтобы сломать вас, а потом вернуть в ваш мир как небольшую инфекционную прививку, толкая ваш народ к капитуляции… Когда это убито, — он коснулся ее лба, легонько-легонько, — тогда цетагандийцам больше нечего бояться этого, — один палец лег на ее бицепс, — и вас отпустят на свободу. В мир, чей горизонт будет окружать вас так же, как этот купол, и так же безысходно. Война не кончилась. Вы здесь, потому что цетагандийцы все еще ждут капитуляции Фэллоу-Кор.
На секунду он подумал, что она может его убить, задушить на месте. Наверняка она предпочла бы порвать его на части, чем позволить ему увидеть ее плач.
Она вернула свое защитное ожесточенное напряжение движением головы, глотком воздуха.
— Если это так, то следуя за тобой, мы отдалимся от свободы, а не приблизимся к ней.
Черт возьми, логик до мозга костей. Ей не понадобится колотить его, она может разобрать его по частям, если он не будет путать следы. И он путал:
— Есть тонкая разница между положением пленника и раба. Я не принимаю за свободу ни то, ни другое. И вы тоже.
Она замолчала, изучая его прищуренным взглядом, неосознанно покусывая нижнюю губу.
— Ты странный парень, — сказала она наконец. — Почему ты говоришь «вы», а не «мы»?
Майлз просто пожал плечами. Вот черт… Он быстро просмотрел свой поток слов… Она была права, он так и говорил. И подошел слишком близко к провалу. Но, впрочем, еще можно превратить ошибку в новую возможность.
— Разве я выгляжу как яркий представитель военной мощи Мэрилака? Я чужой, застрявший в мире, в котором не участвовал. Странник, пилигрим, просто прохожий. Спросите Сьюгара.
Она фыркнула:
— У этого психа…
Она не приняла подачу. Гнусь, как сказала бы Элли. Он скучал по Элли. Попробуем еще раз попозже.
— Не сбрасывайте Сьюгара со счетов. У него для вас послание. Я нашел его завораживающим.
— Я его слышала. И нахожу его раздражающим… Ну а что ты сам хочешь с этого получить? И не говори «ничего», потому что я тебе не поверю. Честно говоря, думаю, ты сам хочешь командовать лагерем, и я не собираюсь добровольно становится в этой схеме камнем в основании какой-нибудь империи.
Сейчас она думала быстро, и думала конструктивно, на самом деле прослеживая многие варианты, а не только мысль о том, чтобы доставить его к границе по кусочкам. Теплее…
— Я просто хочу стать вашим духовным советником. Я не хочу — на самом деле, для меня бесполезно — командовать. Просто советником.
Должно быть, что-то связанное со словом «советник», какие-то старые личные ассоциации вызвали щелчок в ее сознании. Ее глаза внезапно широко раскрылись. Он был достаточно близко, чтобы увидеть, как расширились ее зрачки. Она наклонилась вперед, и указательным пальцем провела по легким вмятинкам на его лице у носа, оставленным определенными управляющими рычагами в шлеме боевого скафандра. Она снова выпрямилась и двумя пальцами, буквой V, провела по более глубоким отметинам, навсегда оставшимся вокруг ее носа.
— Кем ты, говоришь, служил раньше?
— Писарем. На вербовочном пункте, — твердо ответил Майлз.
— Я… вижу.
И если она видела абсурдность того, что кто-то делает вид, что был тыловым чиновником и при этом носил боевой скафандр достаточно часто и долго, чтобы получить от него следы, то его это устраивало. Может быть.
