— Шляпа более полезный для общения предмет. Можно делать широкие жесты, — он так и сделал, — искренне свидетельствовать, — он прижал шляпу к сердцу, — выказывать смущение, — к гениталиям, пристыженно согнувшись, — или гнев, — он швырнул ее так, будто мог вогнать ее в землю, затем поднял и аккуратно обтряхнул, — или решимость, — он насадил ее на голову и натянул поля на глаза, — или выражать любезность. — Он снова приподнял шляпу, приветствуя Беатрис. — Ты видишь шляпу?
Ее это начало забавлять.
— Да…
— А видишь перья на шляпе?
— Да…
— Опиши их.
— О… такой плюмаж.
— Сколько их?
— Два. Связаны вместе.
— Ты видишь, какого они цвета?
Она отшатнулась, внезапно вернувшись в реальность, и бросила косой взгляд на спутников.
— Нет.
— Когда ты сможешь увидеть цвет этих перьев, — мягко сказал Майлз, — ты также поймешь, как вы можете расширить свои границы до бесконечности.
Она молчала, ее лицо замкнулось. Но командир патруля пробормотала:
— Может, этому коротышке стоит поговорить с Трис. Один разок.
Их лидер явно служила на передовой, а не была техником, как большинство женщин. Уж конечно она не получила эти мышцы, что переплетенными тугими шнурами текли у нее под кожей, отсиживая согнувшись положенные часы перед головизором в каком-нибудь тыловом подземном бункере. Она держала настоящее оружие, которое плевалось настоящей смертью, а иногда ломалось, она выкладывалась до пределов того, чего вообще может достичь плоть, кость и метал, и несла отметины этого уродующего давления. Иллюзии были выжжены из нее как зараза, оставив шрам от ожога. Ярость непрерывно пылала в ее глазах, как огонь в толще угольного пласта: глубоко и неугасимо. Ей было, должно быть, лет тридцать пять или сорок.
«Бог мой, я влюблен, — подумал Майлз. — Брату Майлзу для Армии Реформации нужна ТЫ…» Затем он собрался с мыслями. Здесь и сейчас в его плане наступал перелом, и всех шуточек, отвлекающих слов, очарования, наглости и чуши, которые он мог произвести, будет недостаточно, даже если соединить их с глубоким непристойным поклоном.
«Обиженные хотят власти и ничего более: они думают, что она защитит их от новых ран. Эту женщину необычное послание Сьюгара не заинтересует… По крайней мере, пока…» Майлз сделал глубокий вдох.
— Мэм, я здесь, чтобы предложить вам командование этим лагерем.
Она уставилась на него так, будто он был каким-то наростом на стене, который она обнаружила в темном углу уборной. Ее взгляд проскреб его наготу, Майлз мог ощутить следы когтей от подбородка до ступней ног.
— Которое ты, как пить дать, спрятал в своем рюкзаке, — прорычала она. — Командования этим лагерем не существует, мутант. А значит, ты не можешь его предлагать. Доставь его к периметру по кусочкам, Беатрис.
Он увернулся от рыжей. К вопросу насчет мутанта он вернется позже:
— Командование этим лагерем я могу создать, — заявил он. — Заметьте, пожалуйста, что я предлагаю именно власть, а не месть. Месть — слишком дорогое удовольствие. Командиры не могут себе этого позволить.
Трис распрямилась на всю высоту, поднявшись со своего спального матраса, затем была вынуждена согнуть колени, чтобы опустить лицо до уровня Майлза, и прошипела:
— Очень жаль, дерьмецо. Ты меня почти заинтересовал. Потому что я по-настоящему хочу отомстить. Каждому мужику в этом лагере.
— Значит, цетагандийцы добились успеха: вы забыли, кто ваш истинный враг.
— Уж лучше скажи, я открыла, кто мой истинный враг. Хочешь знать, что они делали с нами — наши собственные парни…
— Цетагандийцы хотят, чтобы вы поверили: это, — взмахом руки он обвел лагерь, — нечто такое, что вы делаете друг с другом. Так что сражаясь друг с другом, вы становитесь куклами в их руках. Они, знаете, все время наблюдают за вами, как извращенцы, смакуя ваше унижение.
Ее взгляд резко скакнул вверх, на долю секунды: хорошо. Среди здешних людей это было почти болезнью: они готовы смотреть в каком угодно направлении, лишь бы не вверх, на купол.
— Власть лучше мести, — заявил Майлз, не дрогнув перед ее по-змеиному холодным, окаменевшим лицом, перед горячими углями ее глаз. — Власть — это нечто живое, с ее помощью вы протягиваете руку и хватаете будущее. Месть — это нечто мертвое, с ее помощью прошлое протягивает руку и хватает вас.
— …А ты хреновый актер, — прервала она, — который протягивает руку и хватает все, что пролетает мимо. Я тебя раскусила. Вот где власть, — она согнула руку у него под носом, поиграв мышцами. — Вот единственная власть, которая здесь существует. У тебя ее нет, и ты ищешь кого-то, кто прикроет твою задницу. Но ты явился не в ту лавку.
