У меня были ключи, это оказалось легко. Я открыла шторы, вбила нож в потолок, встав на стремянку, молотком, обернутым кожей, чтобы заглушить звук, но мама так накачалась «Стильноксом», что даже ухом не повела. Я кидала камнями в окна, поработала над старой Барби и засунула ее в кукольный дом (это ты должен был ее найти! Но все нельзя предусмотреть. Я вообще-то не собиралась бросать в огонь твой подарок маме. Это как-то само пришло, по вдохновению). Что касается угля в окно, то я подрядила сыновей Фаржо; с ума сойти, что могут наделать мальчишки за три блока сигарет… Но с рогаткой эти два кретина управляются не лучше, чем их папаша: я им велела целить в стеклянную дверь, а они расхлестали окна близнецов. Впрочем, я на них наорала, на следующий день после Рождества. По телефону, может, ты помнишь… В общем, я решила, что это заходит слишком далеко. Твои детишки такие маленькие, они не заслуживали ни испуга, ни простуды. Прости меня, если сможешь. Я дрянь, конечно, но из-за этого все-таки проревела полдня.
Однако все, казалось, играло мне на руку, прямо нагромождение дерьма какое-то – то ворона, то стекло в гостиной… Водогрей над ванной меня по-настоящему напугал, потому что тут уже была какая-то связь, и я это знала. Словно Кристина присоединилась к моему плану. И после змеи я по-настоящему прекратила. В любом случае, хоть и напуганная, Грас все равно не собиралась продавать дом. На самом деле я была гораздо сильнее напугана, чем она. Всегда теперь буду изводить себя вопросом, не разбудила ли я демона. Не была ли тут на самом деле замешана Кристина, в конце-то концов.
Мне было одиннадцать лет, я за всем наблюдала. Мама называла меня «кумушкой»… С тех пор как я их застукала, я стала за ними шпионить как могла. Я знала, что у папы и Кристины был тайник. Они там оставляли всякую всячину, любовные записки, цветы – целую кучу всякой ерунды, как он нам рассказал.
В тот день, когда папа должен был вернуться из поездки, 22 декабря, мама снова открыла комнату Кристины: она была пустая, но я приметила письмо на пишущей машинке. Я знала, что это мамино письмо, а не Кристины: я видела, как она его печатала, а потом засунула в конверт. Тогда я его взяла и положила в их тайник.
Но наверху, в дыре за камнем, уже было одно. Другое письмо, настоящее, которое я хранила все эти годы. Я его прочитала, еще ребенком. И ничегошеньки не поняла.
Сегодня я понимаю все. Каждое слово.
