Я больше не хотела такой жизни, понимаешь? А мама отказывалась продать свой барак… Оформить дарственную при ее жизни было бы так просто! А эта ее страховка на случай смерти! Мама ведь могла мне помочь, но нет: пришлось ждать, когда она умрет. Что за мудачество… Она мне говорила об «осуществлении». Говорила, что моя каторга рано или поздно приведет меня к какому-то откровению, обновлению, к «новому пути». Она говорила мне это, а я перебирала в голове ругательства, которые не произносила вслух. Наверняка я ее разочаровала. Наверняка я не была той дочерью, на которую она надеялась. В детстве, по ее словам, я была ее любимицей. Быть может. Но с тех пор многое изменилось, поверь мне.
Грас меня не любила. Грас никого больше не любила. Кроме близнецов, быть может, родившихся после катастрофы.
Я тогда была влюблена, мне нужны были деньги, чтобы начать новую жизнь. Я бросила этого мужчину, потому что он влиял на меня как гуру, и после маминой смерти некоторые вещи бросились мне в глаза. Потому что я никогда не позволяю мужчинам выбирать себя, а сама выбираю их плохо.
В общем, как она и говорила.
Но в это Рождество я хотела уехать. Уехать с ним, все бросить, начать с нуля. Хотела бежать от этой ублюдочной жизни, в которой застряла из-за них – Грас, Тома, Кристины.
Что я теперь в некотором смысле и делаю, даже если это и не так просто, как предполагалось. Я впервые поставила печать в паспорт, представляешь? А ты говоришь об «осуществлении» – прождать сорок лет, чтобы сменить континент! Прости, я не умею писать, перескакиваю с пятого на десятое.
Ты из нас двоих самый умный, сам поймешь.
