2 июля, ещё до рассвета, Наполеон первым ступил на древнюю землю Египта. За ним последовали генералы и отборные части войск из дивизий Ж.Б. Клебера и Л.Ш.А. Дезе. Головной французский патруль был атакован воинами племени хенади — наиболее свирепыми из местных арабов. Они убили патрульного офицера, отсекли ему голову и с торжеством стали возить её, насаженную на копьё, по улицам Александрии, вызывая восторг у одних и ужас у других горожан. Наполеон, поднявшийся на «колонну Помпея»[794], увидел оттуда, что творится в городе, который основал Александр Македонский и где уже две тысячи лет сохранялась гробница с его прахом (правда, её
Наполеон въехал в город уже в сопровождении шейхов и быстро успокоил впавших было в панику горожан. По всей Александрии были расклеены и розданы жителям прокламации от его имени на французском, арабском и турецком языках, в которых объявлялось самое главное:
Штурм Александрии стоил французам людских потерь: 300 солдат, убитыми и ранеными. Наполеон по праву завоевателя взыскал с местных шейхов тягловой силой: шейхи предоставили ему лошадей, вьючных ослов и верблюдов с погонщиками. Отдохнув два дня, пять из шести дивизий Восточной армии 4 июля пошли на Каир. В Александрии остался гарнизон численностью до 9 тыс. человек под командованием Клебера. Он ещё не оправился от ранения и остался там в качестве коменданта.
Шестидневный переход войск Наполеона по пути от Александрии в Каир до берегов Нила через Ливийскую пустыню поверг в ужас всех участников перехода — от рядовых солдат до генералов. Никто из них ранее не мог и вообразить себе ничего подобного. Люди, одетые по-европейски, обременённые походным снаряжением, шли по раскалённой, выжженной солнцем пустыне, — как им казалось, «в адовом пекле», — почти всё время без глотка воды (весь её запас, взятый в Александрии, выпили в первый же день). Поскольку лошади и верблюды были задействованы под орудия и обозы с боевым и научным оборудованием, все — от солдат до главнокомандующего — шли пешком. Их мучили зной и жажда, водяные миражи, офтальмия (т.е. временная слепота), приступы помешательства. Иные из них сошли с ума, несколько человек (в том числе генерал Ф. Мирер) покончили с собой. Были даже случаи дезертирства, в войсках начался ропот, грозивший перейти в бунт[796].
В довершение всех бед французам не давали ни минуты отдыха конные бедуины (кочевники), то и дело наскакивавшие на экспедицию в любое время суток и так же неуловимо исчезавшие в песках.
Ропот недовольства в войсках был тем сильнее, что солдаты, побывавшие с Бонапартом в Италии, были настроены на славные победы, богатую добычу, лицезрение красот Востока, о которых они так много знали понаслышке. Теперь только железная воля и непререкаемый авторитет Наполеона удерживали их от бунта. Стоило ему появиться среди недовольных и ропщущих,
Наконец утром 10 июля французы увидели перед собой долгожданные воды Нила, что вызвало у них буквально пароксизм ликования. Солдаты и генералы, профессора и академики, не раздеваясь, бросались в реку, чтобы освежиться, и благодарили всех богов Запада и Востока, а главное, своего «чудо-генерала» за то, что пришёл конец их мучениям.
