Гражданин Бонапарт полностью

Да, прославленный к тому времени ещё больше прежнего, уже не только на Западе, но и на Востоке, готовый вызвать к себе свою Жозефину в завоёванный Каир, Наполеон лишь теперь узнал от Жюно то, что знали и о чём сплетничали очень многие в Париже и кое-кто в египетской экспедиции: Жозефина изменяет ему все с тем же Ипполитом Шарлем. Выяснилось, что она устроила своего любовника пайщиком в общество торговли съестными припасами и целые дни (ночи, разумеется, тоже) проводила с ним у себя в пригородном замке Мальмезон, так что соседи думали, будто «с мадам Бонапарт живёт её сын»[812].

Реакция Наполеона на всё рассказанное Жюно была невероятно болезненной. По воспоминаниям Л.А. Бурьена, бывшего свидетелем их разговора, Наполеон просто рвал и метал, бил себя кулаком по голове и выкрикивал бессвязные фразы: «О женщины!.. Жозефина! Так обмануть меня!.. Она… Горе им! Я истреблю всё это племя вертопрахов и блондинчиков! А с ней — развод! Да, развод! Всенародный, скандальный развод!»[813] Бурьен попытался было успокоить Наполеона, говоря о его славе, но тот отреагировал на такие слова, как ужаленный: «Ах, моя слава! Да чего только я не отдал бы за то, чтобы сказанное Жюно было несправедливо!»[814] Не тогда ли вырвалась у него эта фраза: «Брак — дело, чуждое природе»?[815]

О том, как Наполеон в те дни был душевно опустошён и подавлен, свидетельствует письмо, которое он написал брату Жозефу 26 июля: «Присмотри мне где-нибудь сельский домишко, под Парижем либо в Бургундии. Я рассчитываю провести там взаперти всю зиму. Мне опостылела человеческая природа. Хочу одиночества и безлюдья. Величие меня утомляет. Чувства во мне иссохли. Слава приелась. В 28 лет я всё исчерпал, и мне не остаётся ничего другого, как сделаться законченным эгоистом»[816].

Это письмо было перехвачено англичанами из эскадры Г. Нельсона и переправлено не в Париж, а в Лондон. Там 24 ноября 1798 г. газета «Morning chronicle» опубликовала его на французском и английском языках. Так вся Европа узнала, что всемирно знаменитый «чудо-генерал» и «Огненный Царь» — рогоносец. Что помогло тогда Наполеону пережить его личную трагедию? Только круговорот тысяч и тысяч дел по созданию в Египте основ для новой, современной цивилизации. В эти дела он и погрузился с головой.

Напомню читателю, что перед тем, как предпринять египетскую экспедицию, Наполеон изучил историю и национальные (включая религиозные) особенности населения Египта, а также опыт своих предшественников. Ещё до похода в Египет он понимал, что главным препятствием на его пути к любым свершениям будет религия, ислам. Даже на острове Святой Елены Наполеон вспоминал прогноз, сделанный в 1788 г. французским просветителем Константеном Франсуа Вольнеем (которому, кстати, Наполеон, став императором, пожалует титул графа): «Чтобы утвердиться в Египте, придётся выдержать три войны: первую — против Англии, вторую — против Турции, а третью — наиболее трудную из всех — против мусульман, составляющих всё население этой страны. Последняя потребует таких жертв, что её, быть может, надо рассматривать как непреодолимое препятствие»[817].

Теперь, после побед у Шубра-хита и пирамид, став хозяином Александрии и Каира, Наполеон всё-таки считал положение французов в Египте непрочным. «Их только терпели правоверные, которые, будучи ошеломлёнными стремительностью событий, уступили силе, но уже оплакивали торжество иноверцев, присутствие которых оскверняло священные воды, — объяснял Наполеон. — Они стенали от позора, который это присутствие навлекало на «первый ключ» священной Каабе[818]; имамы напыщенно декламировали те стихи Корана, которые наиболее враждебны неверным»[819].