Гражданин Бонапарт полностью

Согласиться на такое предложение Наполеон, конечно, не мог. Но и отказать улемам сразу, без прений, было бы некорректно. Поэтому он вступил с ними в прения, заявив: «Есть две большие трудности, препятствующие тому, чтобы я и моя армия сделались мусульманами: первое — это обрезание, вторая — вино. Мои солдаты приучены к вину с детства. Я никогда не смогу убедить их отказаться от него»[825]. Улемы, муфтии, шейхи и прочие занялись поисками ходов к устранению этих трудностей. Они «вспомнили», что обрезание было лишь рекомендовано, но не введено Пророком, и поэтому можно быть мусульманином, не будучи обрезанным. Что же касается вина, то мусульмане могут пить его, хоть и впадать при этом в грех, но здесь тоже есть выход: искупать свои грехи добрыми делами. Прения продолжались больше недели, и египтянам уже казалось, что Бонапарт готов стать мусульманином, как это сделал один из его соратников, 48-летний генерал Жак Франсуа Мену, который женился на мусульманке (дочери местного цирюльника) и принял ислам под именем Абдаллах Жак, после чего зачастил на молитвы в мечеть.

Весь этот процесс религиозного, даже чисто житейского сближения французов с египтянами был внезапно осложнён, а затем и сорван в результате катастрофы, которая постигла французский флот 1 августа 1798 г. у мыса Абукир. В тот день адмирал Г. Нельсон добился своего: он уничтожил французскую эскадру, используя и превосходство своих кораблей в мощи и манёвренности, и свой талант флотоводца, а также беспечность французского адмирала Ф.П. Брюэса. Дело в том, что сразу по прибытии в Александрию Наполеон приказал Брюэсу поставить все его корабли на якорь в Александрийском порту. Это обеспечивало бы им относительную безопасность и к тому же позволяло усилить экипажи военных судов за счёт 1500 матросов конвоя. Но Брюэс, усмотрев недостаток воды в гавани Александрии, оставался на открытом рейде Абукира, безрассудно подставив свою эскадру под удар англичан[826].

Удар последовал к вечеру 1 августа. По выражению Д.С. Мережковского, Нельсон напал на Брюэса, как «ястреб на курочку»[827]. Четырнадцать линейных кораблей Нельсона стремительной атакой застали врасплох 17 французских судов (13 линейных и 4 фрегата) — громоздких и неповоротливых по сравнению с английскими и опрометчиво растянутых параллельно берегу, но вдалеке от него, — так что английские корабли пошли в атаку на них и с моря, и со стороны берега. Французские моряки, дезориентированные внезапностью нападения и оказавшиеся между двух огней, сражались храбро, но не так умело, как англичане, — ведь у них не было своего Нельсона. Адмирал Брюэс, раненный в руку и в голову, отказался спуститься на перевязочный пункт и был убит пушечным ядром на капитанском мостике. Геройски погиб командир флагманского корабля «Орион» Люк-Жюльен Казабьянка. С ним был его малолетний сын. Увидев, что пламя охватывает корабль, отец попытался спасти сына и привязал его к плавающей в море стеньге (просторному колену одной из мачт). Но тут раздался страшный взрыв, при котором погибли и сам Казабьянка с трёхцветным знаменем республики в руках, и его мальчик[828].

Итоги битвы стали для французов трагическими. Они потеряли 13 кораблей из 17 и более 3 тыс. человек убитыми, ранеными и пленными, тогда как англичане сохранили все свои суда, хотя многие из них были повреждены, а их людские потери не превышали 900 человек убитыми и ранеными. Главное, французская эскадра перестала существовать, а сухопутные войска Бонапарта в Египте были отрезаны от Европы, от родной Франции и, по всей вероятности, обречены на гибель. Заглядывая в будущее, Д.С. Мережковский с присущей ему афористичностью заключил: «Абукир — отец Трафальгара, дед Ватерлоо»[829].

В такой ситуации, узнав о страшных подробностях Абукирского побоища, Наполеон не потерял головы. Он даже стал говорить соратникам, впавшим было в уныние при первой же вести о трагедии Абукира, что можно остаться и стать великими на Востоке: «Теперь мы просто вынуждены совершать великие подвиги. И мы их совершим. Надо основать здесь великую империю — и она будет нами основана. Моря, на которых мы более не господа, отделяют нас от родины, но никакие моря не отделяют нас ни от Африки, ни от Азии»[830].