Гражданин Бонапарт полностью

Очевидцы свидетельствовали, что в те утренние часы все кварталы, прилегавшие к Тюильрийскому дворцу и саду, уже кишели народом: «…на порогах домов, на улицах люди изумлённо переглядывались, спрашивая друг у друга, что это значит; затем любопытство погнало всех на место действия», к Тюильри, вокруг которого собрались бесчисленные толпы горожан, повсюду царило весёлое оживление. «Физиономия Парижа, — писал об этом А. Вандаль, — была скорее праздничная, чем такая, как в дни революции. Каждый, однако, понимал, что дело идёт о низвержении существующей власти. Говорили: «Директория рухнула» и радовались при этой мысли»[1121].

Около 10 часов утра Наполеон во главе войсковых колонн прибыл к Тюильрийскому саду. Он расставил войска вдоль садовой решётки, сошёл с коня и со свитой из нескольких генералов и офицеров (с Лефевром, Бертье, Леклерком, Себастиани) прошёл через сад ко дворцу. Во дворце его ждали и с почётом провели в зал заседаний. Там старейшины в красных тогах античного образца, с подчёркнутой сенаторской важностью уже приготовились его слушать.

Наполеон, хотя и был в окружении своих боевых соратников, чувствовал себя перед парламентским собранием (как это заметили очевидцы) неуверенно: с какой радостью он предпочёл бы увидеть перед собой боевые колонны солдат вместо этих скамей, заполненных надутыми и раскрашенными манекенами! Но ему удалось взять себя в руки и с видимым усилием произнести краткую, наполеоновски выразительную речь: «Республика гибнет! Вы сами признали это, сами издали декрет, который должен спасти её… С помощью всех друзей свободы — и тех, кто основал Республику, и тех, кто её защищал, — я отстою её! Мы хотим республику, основанную на свободе и равенстве, на священных принципах народного представительства, и мы её будем иметь. Клянусь!»[1122]

Все генералы и офицеры свиты в один голос подхватили клятву своего вождя: «Клянёмся!», а с трибун Совета старейшин в ответ грянул гром рукоплесканий.

Наполеон вышел из зала заседаний в сад к войскам, принимая на ходу поздравления от своих приверженцев; они ликовали, ибо до сих пор всё шло как нельзя лучше. На выходе из сада, уже перед войсками, генерал увидел Франсуа Бото, который служил секретарём у Барраса и был его доверенным лицом, а теперь зачем-то пытался протиснуться сквозь толпу собравшихся вокруг Тюильри зевак к Наполеону. Тут же последовала сцена, описанная в разнообразных источниках. Наполеон, по-видимому, как заметил Д.С. Мережковский, «избрал Бото козлом отпущения за грехи Директории»[1123]. Обращаясь к секретарю Барраса, но гневно и так громко, что его слышали шеренги войск и толпы народа, он произнёс свою знаменитую речь:

А.3. Манфред верно подчёркивал, что с этой речью Наполеон обращался не к жалкому Бото и не к Баррасу, уже выдворенному с политической арены, даже не к своим войскам и не к толпам народа, которые приветствовали его несмолкаемым кличем «Виват Бонапарт! Виват республика!»; он уже «ощущал себя на подиуме всемирного форума, на сцене мирового театра, он обращался к миллионной, необозримой — настоящей и будущей — аудитории, он говорил в века»[1125].