«Было бы ребячеством объяснять этот отказ щепетильностью по отношению к Конституции или чрезмерным уважением к личной свободе, — так разъяснял позицию Наполеона А. Вандаль, и с ним нельзя не согласиться. — Истинная причина разногласия крылась в том, что Сьейес держался революционных традиций. Бонапарт же всё хотел сделать по-новому <…>. Сьейес не допускал, что революцию можно довести до конца, не прибегая к революционным приёмам. Бонапарт был достаточно уверен в себе, в своём могуществе, в своей неотразимости, чтобы позволить себе обойтись без крайних мер, чтобы присоединить к своей силе красивую декорацию — роскошь великодушия. Все слишком крутые меры, казалось ему, исказили бы картину им организованного переворота и шли вразрез с его собственным взглядом на своё возвышение; главной его задачей было добиться власти не только без кровопролития, но и без борьбы, без насилия, чтобы прежние авторитеты и партии всюду сами сошли со сцены»[1128].
Уверенность в себе, в своей неотразимости всегда сочеталась у Наполеона с готовностью к любому риску, но и не исключала (на всякий случай!) осмотрительности. Так и теперь: он не мог бы даже подумать о том, что затеял Сьейес (частным образом, негласно нанял для себя экипаж и приказал кучеру держать лошадей наготове так, чтобы в любой момент, если дело обернётся плохо, бежать из Парижа[1129]). Но и Наполеон, при всей своей уверенности в успехе, соблюдал необходимый минимум осторожности. В ночь на 19 брюмера он, ложась спать, сказал Л.А. Бурьену: «Ну, сегодня было не так уж плохо. Посмотрим, что будет завтра», и положил возле себя заряженный пистолет[1130].
Тем временем всю ночь с 18 на 19 преданные Наполеону войска держались настороже. Ланн, охранявший политический центр Парижа — дворец Тюильри, приказал своим солдатам спать вооружёнными, не снимая сапог. Париж в те часы казался то ли уныло спокойным, то ли настороженным: улицы города с вечера были пусты, проливной дождь в промозглой тьме угнетал парижан, вызывая у них ощущение сырости, холода, неопределённости.
К воскресному утру 19 брюмера (10 ноября) дождь в Париже закончился, но погода оставалась ненастной — под стать настроению большинства, пожалуй, политиков из обоих лагерей.
Наполеон, как и накануне, ещё в предрассветные часы поднял на ноги свой штаб, отдавая приказы, инструкции, советы, предупреждения. Малонадёжные части войск, не служившие ранее под его командованием, оставили в столице и заперли в казармах. Преданные ему войска Наполеон приказал рассредоточить и в Париже и в Сен-Клу. Командовать всеми соединениями пехоты и кавалерии в Сен-Клу он поручил генералу Ж.М. Серрюрье.
Сам Наполеон выехал из Парижа в Сен-Клу в карете. Его сопровождали генералы, адъютанты и эскадрон кавалерии. Перед отъездом он простился с Жозефиной. Она в тот час была как никогда нежна и встревожена.
Наполеон в то утро будто бы не единожды повторял и боевым соратникам и даже самой Жозефине, что их ждёт
