Гражданин Бонапарт полностью

Закончив речь, Наполеон вновь сел на коня и провёл смотр войск, собравшихся вокруг Тюильри. Объезжая ряды солдат, он воодушевлял их напоминанием о прошлых победах и верой в победы грядущие, буквально исторгал у них клятвы в верности и обещал возвратить республике её блеск и величие. Войска отвечали ему громовым приветствием: «Да здравствует республика! Да здравствует Бонапарт!»

После такого триумфа легко было понять бонапартистов, которые ещё до конца дня 18 брюмера готовы были праздновать полную и окончательную победу своего кумира, видя, как готовы идти за ним в огонь и в воду его войска и как он устранил Директорию, а Совет старейшин подмял под себя. Но самые проницательные из них, в первую очередь Сьейес, а главное сам Наполеон, не позволяли себе расслабиться, понимая, что пока ещё ничего не решено и всё решится завтра.

Дело в том, что на противоположном берегу Сены в Бурбонском дворце заседал другой Совет — пятисот, нижняя палата Законодательного собрания. Совет пятисот имел право законодательной инициативы, т.ч. мог принимать любые законы, которые Совет старейшин затем обсуждал, утверждал или отклонял. Но расстановка политических сил в Совете пятисот была совершенно иной, нежели у старейшин: больше 200 якобинцев, решительно настроенных против «генеральского своеволия», множество колеблющихся и лишь малая часть депутатов, готовых поддержать coup d'état.

Утреннее заседание Совета пятисот 18 брюмера открылось значительно позднее, чем в Совете старейшин, — между 11 и 12 часами. Председательское кресло занял президент Совета Люсьен Бонапарт. Не обращая внимания на попытки якобинцев выяснить сейчас же, что означают парламентские слухи о каком-то заговоре, он дал слово секретарю. Тот прочёл декрет Совета старейшин о переводе обеих палат Законодательного собрания в Сен-Клу. Люсьен сразу же прервал заседание, отложив его, согласно декрету, на завтра, когда обе палаты соберутся в Сен-Клу.

Депутаты-якобинцы не стали возражать против декрета верхней палаты, но занялись обсуждением и согласованием возможных действий на следующий день. Тут подсуетился Бернадот. В отличие от других генералов-якобинцев, Журдана и Ожеро, он не мог примириться с тем, что Бонапарт сыграет ту самую роль, которая так манила его самого. Поэтому Бернадот предложил якобинцам такую идею: пусть Совет пятисот в соответствии с декретом Совета старейшин назначит Бернадота командующим войсками на равных правах с Бонапартом, что приведёт к созданию дуумвирата: рядом с генералом старейшин — генерал пятисот. «Итак, — комментировал эту идею дуумвирата А. Вандаль, — Бернадот питал необычайную надежду — подняться с помощью парламентского декрета на одну высоту с Бонапартом, стать с ним рядом, на равной ноге, с задней мыслью устранить его, если обстоятельства сложатся благоприятно, остаться одному хозяином положения и распоряжаться им»[1126].

По совокупности данных из разных источников Альбер Вандаль заключил, что якобинцы в Совете пятисот «приняли к сведению» предложение Бернадота, хотя и «не видно, чтобы большинство депутатов усвоило себе его идею». Как бы то ни было, «они решили бороться» за своё status-quo, а поскольку «они были добрые бойцы, смелые и упорные, весьма способные силой овладеть парламентским собранием», то представляли собой «крупную опасность» для бонапартистов[1127].

Верные Наполеону члены («брюмерианцы», как стали называть их в те дни) Совета пятисот, безусловно, информировали его — так или иначе — об этой «крупной опасности». Владея такой информацией, он понимал, что подчинить себе нижнюю палату законодателей будет гораздо труднее, а конституционно договориться с ней практически невозможно. Сьейес разделял его опасения и от страха перед возможной неудачей заговора, что грозило и его голове, и его «сабле» гильотиной, предложил единственное, как он полагал, радикальное средство успешно осуществить coup d'état: немедленно арестовать якобинских вожаков и тем самым обезглавить оппозицию. Наполеон отказался наотрез.