Гражданин Бонапарт полностью

Конституция VIII года (так она называлась согласно точке отсчёта — с 1792 г.) состояла всего из 95 статей, тогда как в предыдущей конституции их было почти вчетверо больше — 377. По воспоминаниям П.Л. Редерера, Наполеон заранее объявил (может быть, пошутил?): «Конституция должна быть краткой и неясной»[1161]. В готовом тексте Конституции 1799 г. первое из этих двух условий было соблюдено абсолютно, но и второе — заметно. «Неясности» было более всего в том, что касалось «расщепления» законодательных функций. Они были поделены между четырьмя коллегиями: Государственный совет готовил законопроекты, Трибунат их обсуждал (будучи вправе высказывать своё мнение, но без права отвергать какой-либо проект), Законодательный корпус их одобрял или отвергал, а Сенат проверял конституционность принятых законов[1162]. Всё, казалось бы, демократично, но не вполне ясно, поскольку полномочия каждой коллегии не были прописаны с должной конкретностью и в них сохранялись лазейки для вмешательства исполнительной власти.

Три консула, но главным образом первый активно воздействовали на выборы законодательных органов. Выборы, хотя и считались всеобщими, оказались трёхступенчатыми: в каждом избирательном округе составлялись «списки доверенных», т.е. ⅒ части граждан, общее число которых по всей стране едва достигало 600 тыс.; из доверенных выделялась десятая часть особо доверенных, 60 тыс. избирателей, а из этих последних составлялся «третий список» граждан, уже подлежавших избранию[1163].

Используя такую систему, консулы подбирали надлежащий состав каждой из четырёх законодательных палат. Наполеон предпочтительно контролировал выборы Государственного совета, в котором он сам, как правило, председательствовал. Стендаль не напрасно шутил, что «Наполеон собрал в своём Государственном совете 50 наименее глупых французов». Среди них были П.Л. Редерер, генералы Г.М.Э. Брюн и О.Ф. Мармон, прокурор революции граф П.-Ф. Реаль, учёный академик (химик) и будущий министр внутренних дел Ж.-А. Шапталь, будущий герцог и министр иностранных дел Ж.Б. Шампаньи. А вот состав Сената комплектовал преимущественно Сьейес: именно он (правда, с помощью Роже Дюко, а главное, по согласованию с Наполеоном) подобрал 29 первых сенаторов, которые, в свою очередь, выбрали ещё 29. Здесь оказалось ещё больше знакомых лиц, чем в Государственном совете: учёные-академики П.С. Лаплас, Г. Монж, К.Л. Бертолле, Ж.Л. Лагранж, просветитель и ориенталист К.Ф. Вольней, генералы Ф.Э.К. Келлерман и Ж.М.Ф. Серрюрье, адмирал Л.А. Бугенвиль. Законодательный корпус украшали имена европейски знаменитого аббата-республиканца А. Грегуара и «первого гренадера Франции» (как его тогда называли) Т.М. Латура д'Оверня. Даже в Трибунате, который, по язвительному замечанию Стендаля, «имел право говорить, но не голосовать»[1164], заседали, среди прочих, авторитетный политик и литератор Б. Констан, экономист Ж.Б. Сэй, поэт и драматург, будущий (с 1803 г.) академик Мари Жозеф Шенье.

Верховную исполнительную власть по Конституции 1799 г. делили три консула — делили очень неравно. Фактически всей полнотой власти в Республике был наделён первый консул, а два других получали только право совещательного голоса, причём в самом тексте конституции (39-я статья) было записано, что первым консулом на 10 лет (!) назначается гражданин Бонапарт, а вторым и третьим — граждане Камбасерес и Лебрен.

Первый консул сам подобрал второго и третьего. Жан-Жак-Режи Камбасерес (1853–1824) был первоклассным законоведом. Наполеон так говорил о нём в 1812 г. одному из самых близких своих соратников, бывшему послу в Петербурге и будущему министру иностранных дел А.О.Л. Коленкуру: «Это человек, всегда дающий дельные советы, и выдающийся юрист <…>. Светлый и справедливый ум <…>. Один из людей, наиболее заслуживающих уважения»[1165]. Герцогиня Л. д'Абрантес (жена генерала А. Жюно) вспоминала о Камбасересе: «Благороден, прямодушен и чрезвычайно благосклонен в обращении; за то все любили его»[1166]. В прошлом якобинец, член и даже президент революционного Конвента, голосовавший за казнь Людовика XVI (т.е. «цареубийца» для роялистов), Камбасерес был по складу характера добросердечен, «очень заботился о своей внешности, носил вычурный парик с локонами в три ряда, пользовался лорнетом, двигался медленно и с достоинством и держал великолепный стол. Он говаривал: «Страна управляется хорошими зваными обедами»»[1167].