Министерство иностранных дел вновь (после режима Директории) возглавил Шарль Морис Талейран-Перигор (1754–1838; вторая фамилия — от одного из четырёх титулов его отца). Аббат, генеральный викарий, епископ до революции и президент Национального собрания после, вальяжный (хотя и хромой с раннего детства) аристократ, щеголявший необыкновенно изысканными манерами, он отличался блестящим умом, высочайшим даром прирождённого дипломата и уникальной порочностью; нравственно в нём, по выражению В. Гюго, «всё хромало, как и он сам»[1186]. «Слуга всех господ», который всю свою жизнь продавал тех, кто его покупал, присягнувший на своём веку 14 правительствам, Талейран был всем своим хозяевам нужен, каждому из них помог и снискал себе репутацию патриарха буржуазной дипломатии. Наполеон презирал его как личность, обозвал Талейрана однажды на дворцовом приёме «дерьмом в шёлковых чулках»[1187], но терпел его возле себя на министерском посту с 1799 по 1807 г. и пожаловал титул князя Беневентского, поскольку считал «самым способным из своих министров». Кстати, кроме интеллекта Наполеон ценил в Талейране феноменальную работоспособность: при кажущейся (внешне) физической изнеженности тот обладал железным здоровьем и мог, трудясь, не спать по двое-трое суток, сохраняя при этом бодрость духа и ясность ума.
По инициативе Талейрана Министерство иностранных дел сразу было поставлено в исключительное положение. Все другие министры отчитывались о делах своих ведомств перед совещанием трёх консулов. Талейран же «сказал Бонапарту, что портфель иностранных дел, секретных по самой своей природе, нельзя открывать на совещаниях и что ему следует оставить только за собой рассмотрение этих дел — их должен направлять и решать сам глава правительства. Он понял пользу этого указания, — вспоминал Талейран, — <…>. Сразу было установлено, что я буду иметь дело только с первым консулом»[1188].
Из духовного сословия вышел и другой уникум — Жозеф Фуше (1759–1820). До революции учитель церковной школы, он стал «цареубийцей», комиссаром якобинского Конвента, другом (!) Максимильена Робеспьера (чуть не женился на его родной сестре Шарлотте), а затем термидорианцем; с 1795 г. успел подружиться с коммунистом-утопистом Гракхом Бабёфом, но вовремя «раздружился» и вместо эшафота (куда угодил Бабёф) оказался… в кресле министра полиции. Наполеон застал его в этом кресле и держал там почти всё время консульства и империи лишь с перерывами в 1802–1804 и 1811–1814 гг., сделал его герцогом Отрантским, хотя презирал человеческие качества Фуше, как и Талейрана. Внешне полная противоположность Талейрану («ходячий мертвец», который, однако, «почти так же, как деньги и полицию, любил свою чудовищно уродливую жену»[1189]), Фуше был таким же прирождённым сыщиком, как тот — дипломатом. «Тысячеглазый, бдительный калькулятор» с «безграничной, почти магической осведомлённостью»[1190], Фуше всегда умел «просунуть хвост, где голова не лезет». Он тоже помог Наполеону, но в конце концов, как и Талейран, предал его. Показательно, что эти два феномена, раньше всех подмечавшие всякое начало конца, терпеть не могли друг друга, и Талейран очень переживал, узнав, что Фуше называют «Талейраном сволочи»[1191].
