Именно Савари официально заменял Фуше на посту министра государственной полиции, когда тот увольнялся в отставку, а по возвращении Фуше из отставки на министерский пост вновь возглавлял слежку лично за ним, за его ведомством и за теми, кто следил за Фуше. Кстати, такое многообразие полицейской слежки было тогда в Европе нередким явлением. Царская Россия при Александре I превзошла в этом отношении наполеоновскую Францию. Так, с 1810 г. в России функционировало официальное Министерство полиции, но наряду с ним — особая служба сыска, которая находилась в ведении alter ego царя, всесильного временщика А.А. Аракчеева, и даже петербургский военный генерал-губернатор граф М.А. Милорадович имел свою шпионскую агентуру. Царизм не удовлетворился таким трёхзвездием тайных полиций и в 1821 г., вскоре после бунта в лейб- гвардии Семёновском полку, учредил специальную полицию в армии, а на Украине была задействована отдельная шпионско-сыскная агентура начальника южных военных поселений графа И.О. Витта. Сыск стал настолько всеохватывающим, что сам Аракчеев подозревал за собой негласное наблюдение. Декабрист Г.С. Батеньков вспоминал о том времени:
Здесь уместно сказать о принципиальной разнице в подходах Наполеона и Александра I к использованию правительственных кадров. Если Наполеон сохранял при деле умных министров вроде Талейрана и Фуше, даже если не доверял им, то Александр самого умного из своих министров — М.М. Сперанского (единственного министра, который был умнее самого царя) — устранил, как только потерял доверие к нему, и больше не допускал к министерским постам умных чиновников, предпочитая угодливых. В Тильзите Александр не без удивления слушал рассказы Наполеона о том, как тот использовал своих соратников,
Все преемники Фуше и Талейрана — министр полиции Савари, министры иностранных дел Ж.Б. Шампаньи, Г.Б. Маре и А. Коленкур — выгодно отличались порядочностью и добросовестностью, но уступали князю Беневентскому и герцогу Отрантскому как профессионалы. Вообще из всех членов правительства времён консульства и империи вполне удовлетворял Наполеона и деловыми, и нравственными качествами, пожалуй, только
Мартин-Мишель-Шарль Годен (1756–1841) был рекомендован Наполеону главным авторитетом в области финансов третьим консулом Ш.Ф. Лебреном и оказался ещё большим «финансовым волшебником», чем сам Лебрен[1201]. Опыт финансиста был у него на зависть и соперникам, и коллегам: он ещё до революции отменно служил помощником генерального контролёра финансов, а в 1791–1795 гг. занимал должность комиссара национального казначейства. Политической активности он никогда не проявлял, но был нетерпим к нравственно нечистоплотным политикам. Поэтому дважды (в 1796 и 1798 г.) он отказывался от предложений Директории занять пост министра финансов. В брюмерианском заговоре Годен не участвовал, но 19 брюмера на заседании Совета пятисот в Сен-Клу именно он первым поддержал бонапартистов[1202].
Наполеон сразу разглядел в Годене незаменимого специалиста по руководству финансами и никогда не пожалел о своём выборе. Ведь к моменту coup d'état 18–19 брюмера государственная казна Франции была разорена. Годен прямо свидетельствовал:
