В Петербурге и вообще в России великодушие первого консула Франции к русским военнопленным произвело самое благоприятное впечатление. Не сразу и не везде, но отчасти стало меняться к лучшему и восприятие россиянами Наполеона как личности. В августе 1800 г. петербуржцы узнали, что русский художник написал картину, «изображающую момент, когда Бонапарт устремился на мост у Лоди» (должно быть, художник имел в виду Аркольский мост), а «императрица (Мария Фёдоровна, супруга Павла I. — Н.Т.) купила картину за 600 рублей»[1489].
Что касается самого императора Павла, то он был прямо-таки пленён рыцарскими жестами Бонапарта, которого ещё недавно называл «корсиканским узурпатором», и, недолго думая, из врага обратился в его поклонника, тем более что ему импонировал порядок, наведённый Бонапартом во Франции. Самодержец всея Руси выставил в своём дворце напоказ бюст первого консула Французской республики и (по воспоминаниям кн. М.А. Нарышкиной) всякий раз, когда проходил мимо, снимал перед ним шляпу и говорил приближённым: «Салютуем самому великому генералу современности!»[1490] На дворцовых приёмах император пил за здоровье первого консула и говорил о его «добродетелях», довольный тем, что «он делает дела, и с ним можно иметь дело»[1491].
Так была подготовлена почва и положено начало сближению республиканской Франции с царской Россией. Но обеим сторонам предстояло преодолеть немало затруднений, связанных с различием не только социального и государственного устройства двух великих держав, но также и с их политическими особенностями, традициями, предпочтениями. Здесь надо отдать должное Павлу I. Он тоже, как и Наполеон, смог оценить взаимные выгоды союза России с Францией, несмотря на все различия между ними, и противостоять антифранцузскому давлению как собственных, так и зарубежных политиков. В то же время внутри страны проанглийски настроенные сановники со своими приспешниками делали всё, чтобы не допустить сближения с Францией. 9 сентября 1800 г. вице-канцлер Н.П. Панин[1492] подал императору докладную записку о том, что интересы и долг Российской империи требуют оказать немедленную военную помощь «Австрийской монархии, находящейся на краю пропасти»[1493]. Фанатичным англоманом был российский посол в Лондоне С.Р. Воронцов, без устали пытавшийся заодно с Ч. Уитвортом склонить Павла I к единению с Англией. В этом рвении Воронцову и Уитворту всемерно (главным образом интригами) помогали три брата Зубовых — Платон (последний, 20-й по общепринятой хронологии, фаворит Екатерины II), Николай (зять генералиссимуса А.В. Суворова, один из убийц Павла I) и Валериан, а также их сестра О.А. Жеребцова, любовница Уитворта. Этой особе уместно посвятить отдельный абзац[1494].
Ольга Александровна Жеребцова, урождённая Зубова (1766–1849), была вдовой генерал-поручика А.Г. Жеребцова, убитого в несчастной для русских войск битве под Бергеном в Голландии 19 сентября 1799 г. «Красавица, одарённая необыкновенным умом и мужским характером, — такой она была по словам А.И. Герцена, который был наслышан о ней и лично познакомился с нею, уже 70-летней, при Николае I. <…> У неё собирались заговорщики, она подстрекала их, через неё шли сношения с английским посольством»[1495]. Перед самым убийством Павла I, уже заподозренная полицией, она успела бежать за границу, поселилась в Лондоне, блистала там «в замкнутом и недоступном обществе английской аристократии. Принц Валлийский, т.е. будущий король Георг IV, был у её ног… Пышно и шумно шли годы её заграничного житья, но шли и срывали цветок за цветком», а вместе со старостью, когда она вернулась в Россию, «началась для неё пустыня, удары судьбы»: её сын погиб в Бородинской битве, а дочь рано умерла; правда, внучка её удачно вышла замуж за шефа жандармов А.Ф. Орлова[1496].
