Гражданин Бонапарт полностью

О любовницах Наполеона (В. Кронин насчитал их «общим числом семь») существует богатая литература, включая воспоминания его камердинера Констана и личного телохранителя мамлюка Рустама, а также монографии Ф. Массона и Г. Кирхейзен. Среди женщин, которые прошли через руки первого консула, были и заурядные красотки, вроде актрисы Терезы Бургуен или фрейлины Элеоноры Денюэль (которая, кстати, родит от него сына и, таким образом, даст ему понять, почему он и Жозефина не имеют общих детей, в нём ли причина, или в Жозефине?). Но были среди любовниц первого консула и незаурядные личности, как, например, итальянская оперная примадонна Джузеппина Грассини (ставшая впоследствии, по иронии судьбы, любовницей английского фельдмаршала герцога А.У. Веллингтона) и особенно звезда французского театра мадемуазель Жорж.

Маргерит Жозефин Веймер (1787–1867), театральный псевдоним Жорж по имени её отца, в дружеском общении просто Жоржина, триумфально выступала на сценах не только Франции, но и России, Италии, Германии, Австрии, Турции[1570]. Наполеон впервые увидел её 28 ноября 1802 г. в «Комеди Франсез» на представлении трагедии Ж. Расина «Ифигения в Авлиде», где она сыграла роль Клитемнестры. То был её дебют. Пятнадцатилетняя (!) актриса была, по описанию Ф. Массона «бесподобно прекрасна: голова, плечи, руки, тело — всё просилось на картину» (Андре Моруа назвал её красоту «скульптурной»). Наполеон сразу увлёкся актрисой и почти два года поддерживал с ней любовную связь, хотя и не баловал особым вниманием. То ли факт, то ли легенда: однажды Жорж попросила у Наполеона его портрет, и он протянул ей наполеондор (золотую монету со своим изображением), сказав: «Вот возьми. Говорят, я тут очень похож». Жорж интимно встречалась с Наполеоном до конца его консульского правления. А потом… «Он бросил меня, чтобы стать императором», — гордо скажет она впоследствии Александру Дюма (отцу)[1571].

Судьба мадемуазель Жорж необычна. После многих лет европейской славы (в 1808–1812 гг. она часто гастролировала и подолгу жила в России, где была любовницей А.X. Бенкендорфа — будущего шефа жандармов), умерла она на родине 80-летней, в нищете, и лишь в последний момент император Наполеон III спохватился и, в память о своём дяде, «заплатил за погребение Жоржины»[1572].

Никого из своих любовниц (за исключением Валевской), даже мадемуазель Жорж, Наполеон не принимал всерьёз, зачастую невольно, а то и намеренно обижая и унижая их своим равнодушием. Показателен запечатлённый в разных источниках случай с премьершей «Комеди Франсез» Катрин Дюшенуа. Как-то вечером по приглашению первого консула Констан доставил её в Тюильри. Наполеон был занят: правил и подписывал какие-то бумаги. «Пусть подождёт», — сказал он камердинеру. Прошёл час, пошёл другой. Констан робко напомним хозяину: дама всё ещё ждёт. «Пусть раздевается», — говорит первый консул, погруженный в работу. Дюшенуа повинуется. Но в приёмной так холодно, что Констан тут же царапает дверь консульского кабинета, чтобы сказать об этом, и слышит небрежное: «Пусть ложится в постель». Ещё через час Констан, уже по просьбе актрисы, вновь царапается к хозяину. Тот, не поднимая головы от бумаг, велит: «Пусть уезжает…»

От Констана и Рустама о таких или похожих случаях узнавали разные люди. Стендаль даже вычислил, что при этом «на самое существенное в свидании уходило не более трёх минут»[1573]. По мнению Ф. Массона, Наполеон «фанфаронит и надевает чуждую ему личину порока»[1574]. Спрашивается, почему? Не потому ли, что он мстил своим фанфаронством всем женщинам за измену той единственной, которую считал достойной себя?

Как бы то ни было, придворно-обывательская, а вслед за ней и прочая антибонапартистская молва, вплоть до зарубежной прессы, начала муссировать сплетни о любовных похождениях первого консула, измышляя и приписывая ему разврат с его падчерицей Гортензией и даже кровосмесительную связь с любимой сестрой Полиной. Серьёзные исследователи, если и касаются этих сплетен, квалифицируют их как «инсинуацию» и «чудовищнейшую гипотезу»[1575]. Даже Вальтер Скотт, не упускавший случая отметить в характере и поведении Наполеона любой порок, негодовал: «Дошли до того, что стали приписывать Полине [интимную] связь с её собственным братом. Мы заявим, не колеблясь: обвинение слишком отвратительно, чтобы о нём упоминать»[1576].