«Вспоминая её слова, — заканчивает Андре Кастело описание этой победы маленькой Наполеоне над великим Наполеоном, — все смеялись целый день»[1641].
Осведомлённые современники вспоминали, что первый консул ещё очень любил крестить детей. Первыми его крестниками стали сын Жана Ланна Наполеон и дочь Андоша Жюно Жозефина[1642].
Уму непостижимо, как Наполеон, даже при всей своей феноменальной работоспособности, успевал столько делать и ещё отдыхать. А.3. Манфред нашёл этому важное, хотя и не исчерпывающее объяснение: «Он все шире прибегал к помощи близких ему людей — друзей юности, которым он полностью доверял»[1643]. Сам Наполеон в 1801 г. выделил среди них Ж. Ланна, М. Дюрока, Ж.Б. Бессьера, А. Жюно, Л.А. Бертье, О.Ф. Мармона[1644]. Все они уйдут от него трагически: трое первых погибнут в боях, Бертье и Жюно покончат с собой, а Мармон предаст. Ранее из близких друзей Наполеона пали в различных сражениях Ж.Б. Мюирон, А.Ф. Лагарп, Ф. Шове, Ю. Сулковский, М.Ж. Каффарелли, Л. Дезе. Пока они были живы, он щедро награждал их, был внимателен к их советам, терпим к упрёкам и даже к обвинениям, особенно со стороны Ланна.
Жан Ланн, герцог де Монтебелло, был не только «лучшим другом» (именно так он назван в письме, которое Наполеон отправил вдове Ланна на другой день после его гибели)[1645], единственным, кто имел право говорить первому консулу, а затем императору «ты»[1646]. Ланна Наполеон считал «самым выдающимся» из своих военачальников: «…из всех моих генералов Монтебелло оказал мне наибольшее содействие, и я ставил его выше всех»[1647]. Поэтому он всегда прислушивался к мнению Ланна и прощал ему любые, самые резкие возражения против деспотических мер в политике гражданина Бонапарта и позднее императора Наполеона. Поэтому и оплакивал Наполеон Ланна как никого из своих соратников и велел похоронить его в Пантеоне великих людей Франции, где Ланн покоится (единственный из всех 26 маршалов Наполеона!) поныне. Сообщение Р.Ф. Делдерфилда о том, что Ланн похоронен на кладбище Пер- Лашез[1648], ошибочно.
Жена Ланна, рано (в 26 лет) овдовевшая, Луиза-Антуанетта Генёк, была первой статс-дамой Жозефины, а потом и новой жены Наполеона Марии-Луизы. Герцогиня д'Абрантес вспоминала о ней с восхищением: «прелестная женщина», «копия одной из прекраснейших дев Рафаэля»; «её очень любили в Мальмезоне и в Тюильри, и она стоила этого, не только за своего мужа, но и за саму себя»[1649]. После смерти Ланна Наполеон окружил её особой заботой, уважительно «изъявлял ей предпочтение перед другими женщинами своего двора», часто сажал за обеденным столом рядом с собой, по правую руку[1650] (слева от него садилась Жозефина).
Близким с юных лет другом Наполеона и вместе с тем надёжным помощником и советником был великий медик, основоположник военно-полевой хирургии, будущий президент Академии наук Франции Жан-Доминик Ларрей. Он участвовал во всех военных кампаниях Наполеона от Тулона до Ватерлоо, но ещё за год до знакомства с Наполеоном, в 1793 г., первым в мире организовал походные лазареты («амбулансы»), которые первый консул назвал «одним из самых благодетельных изобретений XVIII века»[1651]. «Ларрей, — вспоминал о нём Наполеон на острове Святой Елены, — был исключительно честным человеком и лучшим другом солдат, какого я когда-либо знал <…>. В самую неприветливую погоду, в любое время дня и ночи Ларрея можно было найти среди раненых <…>. Он не давал покоя генералам и вытаскивал их из постели по ночам всегда, когда хотел обеспечить пристанище и помощь раненым и больным. Они все боялись его, так как знали, что он немедленно отправится ко мне с жалобой на них»[1652]. Ещё бы им не бояться! — ведь в таких случаях Наполеон (генерал ли, консул или император) не сомневался ни на йоту: Ларрей всегда прав.
