Гражданин Бонапарт полностью

Кстати, раздражительность первого консула и особенно императора Наполеона стала темой множества серьёзных исследований, исторических анекдотов и политических карикатур. Думается, ни современникам, ни историкам так и не удалось до конца разобраться в том, какова была природа этой раздражительности — искренность или притворство. Даже Е.В. Тарле не избежал противоречия с самим собой, заявив, что «быстро раздражающаяся» натура Наполеона «была склонна к порывам бешеного гнева», но подчеркнул через пару строк: «…вообще Наполеон великолепно владел собой»[1636]. Далее Евгений Викторович признал оригинальную особенность вспышек «бешеного гнева» Наполеона: иногда «с определёнными целями» (запугать, надавить, сбить с толку оппонента) он «разыгрывал искусственные сцены ярости, причём он проделывал это с таким высоким театральным талантом, с такой поразительно тонкой симуляцией, что только очень уж хорошо знавшие его зрители могли догадаться об этом комедиантстве, да и то не всегда, часто и они ошибались»[1637].

По воспоминаниям графини К.Э. де Ремюза (статс-дамы при дворе Жозефины), сам Наполеон так объяснил свою гневливость епископу, ставшему дипломатом, Доминику Прадту: «Вы думаете, что я очень разгневан? Разуверьтесь: у меня гнев никогда не идёт дальше этого», — и он провёл рукой по шее, показывая, что волнение желчи никогда не смущает его ума[1638]. В беседах со своим великим другом Ф.-Ж. Тальма Наполеон, уже будучи императором, очень продуманно выскажется против чрезмерности любых эмоций, будь то радость, гнев, отчаяние и т.д. «Вы порой приходите по утрам ко мне во дворец, — говорил император актёру. — Вы видите здесь принцесс, потерявших возлюбленных, князей, лишившихся своих государств, бывших королей, у которых войной отнят их высокий сан, полководцев, ждущих от меня или выпрашивающих короны. Вокруг — посрамлённые самолюбия, возбуждённое соперничество, катастрофы, страдания, таящиеся в глубине сердец, возмущение, вырывающееся наружу. Вот вам трагедия! Мой дворец полон ею. И я сам, разумеется, один из наиболее трагических персонажей нашего времени. И что же? Разве вы видите, как мы возносим руки к небу, принимаем величественные позы, издаём крики? Разумеется, нет: мы разговариваем естественно, как каждый, побуждаемый корыстью или страстью»[1639].

Здесь, пожалуй, уместно сказать о распространённых толках относительно «падучей болезни», припадкам которой якобы был подвержен Наполеон. Даже Л.А. Бурьенн, вообще не склонный оправдывать своего бывшего господина в каких-либо прегрешениях и слабостях, категорически опроверг подобные толки: «В продолжение более 11-ти лет, постоянно мною при нём проведённых, я никогда не видел в нём ни малейшего признака, хоть сколько-нибудь похожего на эту болезнь»[1640].

При всей занятости самыми серьёзными делами и при всей своей (пусть иногда притворной) раздражительности Наполеон всегда, был ли он консулом или императором, находил время для самых эксцентричных, вроде игры в горелки, развлечений. Особенно любил он в редкие часы досуга поиграть с детьми. Дети воистину были его слабостью. Он никогда не отказывал ребёнку, посланному от кого бы то ни было с просьбой. В общении с детьми первый консул не прочь был потешиться, как со взрослыми, и однажды из-за этого попал впросак. Вот как описал эту сцену Андре Кастело.

— Послушайте, мадемуазель, — обратился Наполеон к пятилетней дочери своей сестры Элизы (девочку, кстати сказать, звали Наполеоне!), — мне ваши бонны сообщили, что сегодня ночью вы сделали пи-пи в кроватке.

Малышка, будущая графиня Камерата, с достоинством отпарировала:

— Дядюшка, если вам угодно говорить мне всякие глупости, то я лучше уйду…