Наполеон не довольствовался даже таким созвездием учёных и приглашал во Францию зарубежных знаменитостей. Так, немецкий естествоиспытатель, географ и путешественник Александр Гумбольдт (1769–1859), прозванный за свою научную эрудицию «Аристотелем 19-го века», с 1799 г. на 20 лет задержался в Париже, обрабатывая собранные им материалы по географии, геодезии, зоологии и пр., которые издавались при содействии Наполеона с 1807 г. в 30 томах. Другой пример: приглашение во Францию и столь же заботливая, как и в истории с Гумбольдтом, «эксплуатация» гения итальянского физика Алессандро Вольта (1745–1827), имя которого носят единица электрического напряжения (вольт) и приборы для измерения электричества (вольтаметр, вольтамперметр и др.). Всемирно прославленный новатор в области электричества Вольта в 1800 г. изобрёл т.н. Вольтов столб (первый источник постоянного тока), а в 1801 г. Наполеон на льготнейших условиях пригласил изобретателя в Париж, лично пообещав ему обеспечить безопасность его переезда из Италии (и сдержал обещание). В Париже Наполеон сам приходил слушать лекции Вольта в Политехническом институте, наградил его золотой медалью и всемерно поощрял опыты над электричеством, учредив для этого крупную государственную премию в 60 тыс. франков[1813].
Вообще первый консул заботился о развитии всех наук и о творческих судьбах учёных[1814]. Многие из них были с ним в Египте и там, у него на глазах, отменно зарекомендовали себя и как деятели науки и просто как личности. Его пиетет к науке выразился в том, что трём академикам он доверил министерские посты[1815], 17 академиков назначил в Сенат, а ещё одного (зоолога!) Б.Ж.Э. Ласепеда сделал великим канцлером ордена Почётного легиона. Лаплас и Монж, как мы помним, были учителями Наполеона в Парижской военной школе, а иные из академиков (те же Лаплас и Монж, Бертолле, Сент-Илер, Ларрей) стали его друзьями.
Начиная с Итальянской кампании 1796–1797 гг. Наполеон всегда, покровительствовал учёным и поощрял их изыскания не только во Франции, но и в других странах, причём использовал оригинальный (характерный для него) способ поощрения. Так, например, в 1797 г. в Италии,
Совершенно иным было отношение Наполеона к литераторам, но — только к его современникам-французам (старых классиков французской литературы П. Корнеля, Ж.Б. Мольера, М.Ф. Вольтера, Ж.Б. Расина или, к примеру, У. Шекспира и современников-немцев — И.В. Гёте, Ф. Шиллера, К.М. Виланда он уважал и ценил). Французская литература при Наполеоне переживала упадок, начавшийся ещё в годы Революции. Специалисты объясняют это главным образом двумя причинами. Одна из них — негативное отношение первого консула и ещё более — императора к «идеологам», «моралистам», «словоплётам» и, соответственно, мелочная въедливость, жестокость, чуть ли не террор со стороны цензуры. Но при Наполеоне цензура была куда менее репрессивной, чем при Конвенте и Директории: ни один литератор не был казнён, тогда как только в 1793–1794 гг. сложили головы на гильотине Андре Шенье, Филипп Фабр д'Эглантин, Жак Ру, Клод Фоше, Жозеф Жире-Дюпре. Несколько литераторов (Деститут де Траси, Шодерло де Лакло, Д.Ж. Гара, маркиз Д.А.Ф. де Сад) посидели в наполеоновских тюрьмах, но без опасности для жизни. Де Сад, к примеру, тот самый, кто дал имя
Сильнее сказалась другая причина упадка литературы — недостаток талантов, равновеликих классикам недалёкого прошлого (Ж.Б. Мольер, М.Ф. Вольтер, Ж.Ж. Руссо, П.О.К. Бомарше) и уже очень близкого будущего (Ф. Стендаль, В. Гюго, О. Бальзак, Г. Флобер). Были, конечно, во Франции и при Наполеоне незаурядные мастера всех жанров литературы, которые, однако, не могли достичь уровня кого-либо из классиков предыдущего и последующего времени. Двое, пожалуй, самых выдающихся из них встали в идейную и политическую оппозиции к Наполеону и поплатились за это изгнанием — Франсуа Рене Шатобриан (1768–1848) и уже знакомая нам по её историческому диалогу с Наполеоном на приёме у Талейрана 3 января 1798 г. мадам Анна Луиза Жермена де Сталь.
