Поэтому надо признать, что французский историк Альбер Собуль ближе к истине в оценке Кодекса («Гражданский кодекс не отказывается ни от одного из основных завоеваний революции»[1807]), чем российский академик Е.В. Тарле («Многое, данное революцией, было взято назад»[1808]). Назад были взяты лишь некоторые частности, причём иные из них пересматривались ещё в ходе самой революции, как, например, квалификация прав наёмных рабочих по закону Ле Шапелье. Другое дело, что сам Наполеон, будучи консулом и тем более императором, позволял себе грубо нарушать собственный Кодекс.
Итак, Кодекс Наполеона с 1804 г. стал и доныне остаётся (с отдельными, сугубо частными изменениями) незыблемым сводом гражданского права, «подлинно «гранитной» конституцией народа Франции», как выразились Мишель Франчески и Бен Вейдер[1809]. Более того, можно согласиться с Эмилем Людвигом и Дмитрием Мережковским в том, что основные положения Кодекса «и ныне главенствуют почти во всём гражданском законодательстве Европы» как его «правовой костяк»[1810]. Code Napoléon действует сегодня (повторю: с отдельными изменениями) не только во Франции, но и в других, самых цивилизованных странах Европы — в Италии, Голландии, Бельгии, Швейцарии.
Кодекс Наполеона юридически закрепил и увенчал собою начавшийся после 18 брюмера 1799 г. процесс упорядочения революционного хаоса и всесторонней стабилизации Французской республики. Разгром, вслед за первой ещё и второй коалиции европейских монархий, раскрытие и обезвреживание роялистских заговоров, подавление антиправительственных мятежей и бандитизма, мирная передышка после десяти лет губительной войны и, наконец, узаконение социальных благ от революции — всё это способствовало моральному, политическому и культурному подъёму в стране. Именно в годы консульства со всей очевидностью проявились основные и очень броские признаки наполеоновского режима как истинно просвещённого абсолютизма.
Все области культуры переживали при Наполеоне — с начала и до конца его правления — небывалый ранее во Франции и в мире подъём. В первую очередь это касается науки. О.В. Соколов, конечно же, прав, полагая, что, «быть может, никогда ни одна страна в мире не видела такого гигантского скачка в развитии науки, какой пережила Франция в эту эпоху»[1811]. Достаточно перечислить всемирно известных (включая великих и гениальных) учёных, которые творили в годы консульства и далее, в период империи Наполеона. Вот их имена, столь громкие и значимые, что (я уверен) читатель не посетует на меня за длинный перечень:
