Да, после 9 термидора 1794 г. Конвент, опираясь на крупную буржуазию и пренебрегая интересами простого люда, быстро правел. Социальный конфликт между «верхами» и «низами» усугублял продовольственный кризис зимой и весной 1794–1795 гг. «Всё разительнее, — по словам Е.В. Тарле, — становился бытовой контраст между люто голодавшими рабочими предместьями, где матери кончали с собой, предварительно утопив или зарезав своих детей, и развесёлой жизнью буржуазии, попойками и кутежами, обычными для тучи финансистов, спекулянтов, биржевых игроков, больших и малых казнокрадов, высоко и победно поднявших свои головы после гибели Робеспьера»[334].
После того как термидорианский Конвент дважды — 1 апреля и 20 мая 1795 г. — подавил восстания рабочих предместий с массовыми казнями их участников, роялисты сочли, что приходит их время. «В эмигрантских кругах в Петербурге, Турине, Вене, Лондоне, — писал об этом А.3. Манфред, — уже готовились к торжественному въезду Людовика XVIII во дворец своих предков, белые лилии снова входили в моду»[335]. Однако радужные надежды роялистов на восстановление монархии оказались безосновательными. Термидорианцы дорожили не столько республиканской формой правления, сколько теми финансовыми, имущественными, служебными благами, которыми одарила их Республика. Поэтому они готовы были защищать свою, уже далеко не якобинскую, буржуазную республику против любых попыток вернуть Францию в феодальное прошлое. Е.В. Тарле хорошо сказал о «людях, покончивших 9 термидора с якобинской диктатурой, а 1 прериаля (20 мая. — Н.Т.) — с восстанием парижских «санкюлотов»: этих людей (вроде Барраса, Тальена, Фрерона) «можно было совершенно справедливо обвинить и в воровстве, и в животном эгоизме, и в зверской жестокости, и в способности на любую гнусность, но в трусости перед роялистами их обвинить было нельзя»[336].
22 августа 1795 г. термидорианский Конвент принял новую (уже третью с начала революции) конституцию, из которой теперь была исключена знаменитая первая статья Декларации прав человека и гражданина 1789 г.: «Люди рождаются и остаются свободными и равными в правах. Общественные различия могут основываться лишь на общей пользе». Теперь в конституции декларировалось, что «весь общественный порядок покоится на сохранении собственности» и, стало быть, управляется собственностью.
По новой конституции высшим законодательным органом стал парламент, состоящий из двух палат — Совета пятисот и Совета старейшин, а исполнительную власть возглавила Директория из пяти членов, назначаемых Советом старейшин из списка кандидатов, которых предлагает Совет пятисот. Конвент уже готов был ввести конституцию в действие и самораспуститься, но в последний момент группа авторитетных термидорианцев во главе с П.Ф. Баррасом провела закон, который не позволил бы роялистам проникнуть большим числом в будущий парламент.
Дело в том, что выборы в двухпалатный парламент по новой конституции были двухстепенными, и выборщиками могли быть только собственники с доходом, недоступным для большинства избирателей, но среди таких собственников скорее преобладали роялисты, а не республиканцы. Поэтому Баррас и компания успели придать силу закона норме, согласно которой по две трети и Совета пятисот, и Совета старейшин должны избираться непременно из числа бывших членов термидорианского Конвента и только одну треть можно было избирать свободно[337].
