Во-первых, он получил известие о наступлении Вурмзера. Этого австрийского полководца Наполеон хорошо знал по данным из разных источников. Дагоберт Сигизмунд Вурмзер (1724–1797), как и Больё, был участником Семилетней войны, причём отличился в одном из сражений против самого Фридриха Великого. «Таким образом, — заметил Стендаль, — ему выпала на долю слава воевать с Фридрихом Великим и с Наполеоном»[567]. Как военачальник Вурмзер и талантом, и авторитетом заметно превосходил Больё. В его активе была яркая победа 1795 г. при Гейдельберге над одним из лучших полководцев Французской республики Шарлем Пишегрю. Наступление такого противника с численно большими (вдвое!) силами вынуждало Наполеона временно отказаться от активных действий и впервые за время его Итальянской кампании перейти к обороне. Он, правда, успел предложить коменданту Мантуи сдаться на почётных для него условиях, но тот презрительно отверг это предложение.
Была и вторая причина, по которой Наполеон сделал паузу в своих сражениях и тактических начинаниях, отвлёкся от них: 13 июля к нему приехала Жозефина.
К тому времени Наполеон уже явно перегрузил жену нежнейшими письмами, умоляя её приехать к нему как можно скорее. «Я буду так счастлив, что сойду с ума, — пишет он ей о предстоящей встрече. — Италии недостаёт только тебя. Ты украсишь её. По крайней мере, в моих глазах. Ты же знаешь: там, где рядом моя Жозефина, я ничего уже больше не вижу»[568]. Из другого письма видно, как он боготворит её: «Я думаю сперва о тебе, потом уж обо всей природе. Любая твоя прихоть для меня — священный закон, а видеть тебя — верх счастья. Ты прекрасна, грациозна. На твоём лице написано, какая у тебя нежная, небесная душа. Обожаю в тебе всё!»[569]
Жозефина долго откладывала свой отъезд к мужу, развлекаясь с Ипполитом Шарлем и не желая расставаться ни с любовником, ни с Парижем. Наполеон даже воззвал к брату Жозефу, который тогда был в Париже: мол, поторопи её! «Я люблю её до исступления и не могу больше оставаться вдали от неё, — так он писал Жозефу. — Если она разлюбила меня, мне больше нечего делать на земле»[570]. Жозеф всполошил П.Ф. Барраса, а тот потребовал, чтобы Л. Карно «успокоил Бонапарта» и чтобы Директория спровадила Жозефину к мужу. Ведь получалось, что «судьба дальнейших завоеваний в Италии зависела от того, будет ли спать в одной постели с Бонапартом его жена», — так передаёт ход мыслей Барраса Андре Кастело[571].
В результате 24 июня «в крайней подавленности, заливаясь слезами и рыдая, как если бы шла на казнь» (по свидетельству очевидца), Жозефина после обеда, устроенного в её честь Директорией, села в карету дальнего следования. «Но стоило карете отъехать, — рассказывал тот же или другой очевидец, — как слёзы её мгновенно высохли. Ещё бы! — напротив неё, касаясь своими коленями её колен, сидел её весёлый красавчик Ипполит»[572]. Да, она взяла с собой в дорогу к мужу своего любовника! Вместе с ним ехали два очевидца этой сцены — Жозеф Бонапарт и Андош Жюно.
