13 июля Наполеон встретил своё обворожительное «маленькое чудовище» у городских ворот Милана и сопроводил к себе во дворец Сербеллони. «Он настолько обезумел от желания, — красочно описывает эту встречу А. Кастело, — он так пылко думал о её дивном теле с его бугорками и ямочками, что только и прижимал её все крепче и крепче к себе и даже не заметил возле своей жены этого красавчика Ипполита Шарля… Более того, первые два дня её пребывания в Милане тот не будет отходить от его жены, а Наполеон пригласит её любовника пообедать за своим столом и побалагурить в своём салоне»[573]. А вот мопса Фортюне, которого Жозефина тоже привезла с собой (!), Наполеон заметил (ещё бы не заметить, если мопс первым делом зло облаял «чудо-генерала»!), но нежные объятья и поцелуи Жозефины доставили ему такое блаженство, которое даже Фортюне не смог отравить.
Счастьем той долгожданной встречи с Жозефиной Наполеон мог беспрерывно наслаждаться лишь двое суток. Кстати, не только в постели, везде. Один из его адъютантов рассказывал о нём озадаченно: «В карете он позволял себе с женой супружеские вольности, зачастую повергавшие в смущение нас обоих — Бертье и меня. Но с непосредственностью, свойственной его натуре, он проявлял столь искреннее чувство, что мы ему всё прощали». Двое суток пролетели как две минуты. Уже 15 июля Наполеон отбыл в действующую армию к Мантуе, оставив жену на попечении Жозефа и (невольно)… капитана Шарля. Без неё, ему кажется, он не может прожить и дня. Теряя голову, он зовёт её к себе на боевые позиции: «Когда ты сможешь приехать ко мне? Смотри, я сам приеду за тобой в Милан. Тысяча поцелуев, таких же пылких, как моё сердце, таких же чистых, как ты». И далее в том же письме; «Если бы тебя можно было заключить в моём сердце, я посадил бы тебя в эту тюрьму»[574].
Но Жозефину боевые действия не интересовали, напротив, отпугивали. В Милане она обрела второй Париж: давала балы, веселилась на празднествах, которые устраивали для неё во дворце и садах миланские власти; принимала в роскошных апартаментах Сербеллони гостей, среди которых были кроме французских чины венецианского дожа, великого герцога Тосканы, Сардинского короля с их жёнами и любовницами. Главное, всегда рядом с ней был Ипполит Шарль.
Ежедневно являвшиеся к ней курьеры с письмами от Наполеона начинали надоедать ей, поскольку отвлекали её от Шарля. Правда, она беспокоилась о муже, но не потому, что он рисковал своей жизнью на войне. «Муж не то что любит меня — обожает, — писала она тогда из Милана в Париж Терезии Тальен. — Боюсь, как бы он от этого не рехнулся»[575]. Возможно, она сделала такое признание «Богородице Термидора», прочитав вот это письмо Наполеона: «Без тебя, твоего сердца и любви для твоего мужа нет ни счастья, ни жизни. Боже праведный! Как я был бы счастлив, если бы мог присутствовать при твоём очаровательном туалете и видеть твоё плечико, твою белую упругую грудку <…>. Верь, не забываю я и маленькие прогулки в тёмную рощицу... Я целую тебя в неё тысячу раз и с нетерпением жду, когда окажусь там. Я весь — твой. Жизнь, счастье, наслаждение — всё даёшь мне только ты. Жить в Жозефине — значит жить в Елисейских полях. Целую тебя в губы, в глаза, в плечо, в грудь, везде, везде!»[576] Собственно, в каждом его письме, как заметил Ф. Массон, «дождь поцелуев, осыпающий каждый изгиб её, боготворимого им тела»[577].
