Первый консул рассудил, что без Сан-Доминго французы не смогут противостоять возможной агрессии со стороны Англии против Луизианы. Однако уступить Луизиану Англии он не хотел и поэтому выигрышно для Франции (насколько это было возможно в тех условиях) использовал интерес к Луизиане, который проявляли США. Интерес последних был локальным: 8 марта 1803 г. президент Соединенных Штатов Томас Джефферсон (кстати, автор исторической Декларации независимости США) отправил в Париж своего специального уполномоченного Джеймса Монро - в будущем (с 1817 по 1825 г.) тоже президента США и автора
Правда, в порядке возмещения гражданам США их претензий к Франции Соединенные Штаты дополнительно уплатили 20 млн ливров, но в конечном счете они сочли эту сделку очень выгодной для себя. Франция - при сложившихся тогда обстоятельствах - тоже могла быть довольна. Зато правительство Англии, как вспоминал секретарь Наполеона К. Ф. Меневаль, «было чрезвычайно раздражено, узнав, что владельцами Луизианы стали американцы»[1663].
Дипломатическую (с торговым оттенком) операцию под названием «Луизиана» Наполеон успел осуществить за считаные дни до разрыва с Англией. Да, мир между «Слоном и Китом», как тогда говорили, оказался недолгим: 10-летняя война после годичного перерыва возобновилась еще на 12 лет. Здесь остро встает сакраментальный вопрос: кто первым начал?
Наполеон был убежден, что виновником разрыва и зачинщиком новой войны, втянувшей в себя почти всю Европу, было английское правительство, и в этом заключалась большая доля правды, хотя и не вся. Правящие верхи Англии действительно были решительно против Амьенского мира с Францией, поскольку считали его для себя бесславным и даже позорным. Они поощряли и даже разжигали в стране антифранцузскую истерию, провоцируя возобновление войны. Можно понять, как изощрялись в ненависти к режиму и к самой личности первого консула эмигранты-роялисты, осыпая его на страницах своих газет в Лондоне бранью: «жалкий прихвостень Барраса», «палач Александрии», «изверг Каира», «авантюрист», «шарлатан», «узурпатор», «тиран», «убийца»[1664]. Но и официальный бомонд самой Англии не отставал от роялистской эмиграции в нападках на Французскую республику и ее первого консула. Так, лорд У. Гренвил (министр иностранных дел в кабинете своего двоюродного брата У. Питта Младшего) публично бичевал Наполеона «как тигра, готового поглотить человечество, а его правительство как банду разбойников»[1665]. Газета «Times», признанный рупор английского правительства, 18 января 1803 г. опубликовала хвалебный, с обширными цитатами, отзыв о книге «История британской экспедиции в Египет» сэра Р. Т. Вильсона (того самого, который в 1812 г. станет официальным представителем Англии при штабе М. И. Кутузова). В книге описывались «ужасное варварство» и «кровавая бойня», которые учинил в Египте Наполеон Бонапарт, на века «запятнавший свое имя позором»[1666].
Другая официозная газета «Morning post» от 1 февраля 1803 г. отличилась в глумлении над первым консулом, назвав его «не подпадающим ни под какие определения существом: полуафриканцем, полу- европейцем, средиземноморским мулатом». «Для английских карикатуристов, - отметил в связи с этой публикацией Винсент Кронин, - стало излюбленной манерой рисовать его (Наполеона. - Н. Т.) желтокожим пигмеем с огромным носом, так что капеллан английского посольства, прибывший в Париж, был несказанно удивлен, когда обнаружил, что Наполеон “хорошо сложен и красив”»[1667].
Главное, Англия давала тогда пристанище французским роялистам во главе с их вождем Карлом д’Артуа (будущим королем Франции под именем Карл X) и, что еще важнее, вандейским мятежникам, бандитам-шуанам, заговорщикам-террористам, вроде Жоржа Кадудаля, неоднократно пытавшимся убить первого консула. «Их заговоры делались на английские деньги, на английских судах они ездили во Францию»[1668].
