Гражданин Империи Иван Солоневич полностью

В передовице «Очень тяжелый вопрос», опубликованной в «Голосе России» 11 мая, Солоневич сначала для порядка процитировал начало чернавинского опуса о чувствах отвращения и брезгливости, но, поддавшись аналогичным настроениям, даже не стал вдаваться в последующие детали:

«Дальнейшее в том же роде. О чувствах, как и о вкусах, как известно не спорят. Первая советская партия, вероятно, испытывает по отношению к нам еще более острые чувства омерзения и презрения. Тут — в полемику вдаваться было бы несколько унизительно. Ежели в эмиграции находятся люди такого умственного уровня, которые могут считать «Голос России» завуалированным органом Лейбы Троцкого — ну и пусть считают. Тут — просто не о чем спорить. Есть разные этажи человеческого сознания. Мы предпочитаем в подвалы не опускаться»[482].

Некоторые комментарии, впрочем, были сделаны:

«Кстати — маленькая деталь: вышеупомянутая брошюра подписана именем Чернавина. Направленные против нас статьи младоросской прессы подписаны именем И. Бунина. И нас спрашивают — тот ли это Чернавин и тот ли это Бунин. Нет, не те. Просто маленькая и уголовно ненаказуемая фальшивка. Уголовные законы еще не предусмотрели правил пользования псевдонимами»[483].

Солоневич не совсем прав: Борис Чернавин — это не псевдоним, но его подозрения оказались небеспочвенны: имя Бориса Чернавина, действительно, не случайно оказалось на обложке. Утверждение фамилии автора было совершено… в Москве.

Н. Никандров пишет: «В декабре 1936 года резидентура НКВД в Праге получила указание «всячески способствовать инициативе младороссов по дискредитации Солоневичей». Для придания этим усилиям еще большего размаха предписывалось «задействовать возможности» агента «А/1» (который, если судить по его порядковому номеру, имел солидный опыт работы на ИНО). К работе по дискредитации Солоневичей Москва рекомендовала через агента «А/1» подключить Бориса Чернавина»[484].

Слишком смело было бы предполагать, что под шифром А/1 скрывался Глава младороссов Казем-Бек. Даже несмотря на то, что в 1950-е годы он неожиданно уехал в СССР, бросив семью, никаких прямых улик нет. Интересно, что и спустя многие годы Александр Львович не забывал братьев Солоневичей. В апреле 1959 года он опубликовал в газете «За возвращение на Родину» (представляла из себя советский пропагандистский листок для эмигрантов) серию статей под названием «О судьбах людей, покинувших Родину». В ней Казем-Бек уделил Солоневичам один абзац:

«Бежавшие из Советского Союза братья Солоневичи (из профессиональных борцов или гимнастов как будто) задались целью стать чем-то вроде эмигрантских наполеонов. Старший из братьев объявил во всеуслышание, что он «намерен сыграть в будущей России очень значительную роль». Впоследствии братья разругались, старший умер, младший попал в тюрьму. Но в период увлечения ими в среде РОВСа Солоневичи предлагали делать весь упор и всю ставку на «штабс-капитанов», то есть на то же «второе поколение эмиграции», и стали строить свою организацию, отделы которой должны были называться… «штабс-капитанскими берлогами» (!)»[485].

Впрочем, вернемся к статье Ивана Лукьяновича «Очень тяжелый вопрос». Здесь уже речь шла не просто об очередной перепалке с младороссами. Так называемая эмигрантская грызня была делом житейским практически для любого печатного органа. Но Солоневич подошел к границе полного отказа от принципа легитимизма — важнейшего для нормального монархиста.

Его аргументация была такой: