«В настоящее время атака на газету ведется по преимуществу со стороны младороссов. В этой атаке применяются приемы, которых постеснялась бы любая бульварная печать — приемы личных нападок, клеветы и обвинений в провокации. Многочисленные и разбросанные по всему миру младоросские листки твердят о том, что Солоневичи — провокаторы. <…> В некоторых отношениях у младороссов есть выигрышные моменты: вопросы о некоторых деталях нашего побега, о которых мы не вправе говорить в газете. Разумеется, некоторые люди нам помогали и разумеется об этих людях мы писать не можем. Болгарское отделение РОВС’а осведомлено, в частности, и о способе, которым покинула советскую территорию жена И. Л. Солоневича»[469].
Первый удар 1937 года последовал с весьма неожиданной стороны и, по счастью, не был очень сильным. Речь идет об Открытом письме В. В. Шульгина, который отказывался от дальнейшего сотрудничества с «Голосом России». Вот оно:
«Милостивый Государь
Иван Лукьянович
Перед выходом первого номера газеты «Голос России» Вы обратились ко мне с просьбой войти в число постоянных сотрудников этой газеты. При этом Вы не поставили никаких условий. Тем менее шла речь о каком-либо покаянии с моей стороны. Наоборот, Вы писали, что между нами нет никаких идейных разногласий.
Но в № 26 Голоса России» Вы напечатали в передовой статье:
«… и В. В. Шульгину не стоило бы вспоминать дни отречения Императора. А если и вспоминать — то только в стиле покаяния».
В той же статье Вы пишете:
«… то Великому Князю Кириллу Владимировичу лучше стать просто господином К. Романовым».
Из этих двух выдержек и особенно из их сопоставления для меня ясно, что Вы меня не понимаете и никогда не понимали. Но мне кажется, что я понял Вас. И мне столь же неприемлема Ваша грубость по отношению к лицу Императорской фамилии, сколь и Ваша несправедливость по отношению ко мне.
По этой причине я считаю необходимым выйти из состава сотрудников «Голоса России», о чем и ставлю Вас в известность.
В. Шульгин»[470].
Опубликовав это письмо, Солоневич присовокупил к нему собственный комментарий:
«В. В. Шульгин совершенно верно передает мою просьбу о его сотрудничестве в «Голосе России». Действительно, никаких условий В. В. поставлено не было, и ни одного разу я не позволил себе выбросить из писаний В. В. ни одной строчки, хотя не со всеми точками зрения В. В. я был согласен. Таким образом, на страницах этой газеты В. В. имел полную свободу высказывания. Значит ли это, что от такой же свободы должна отказаться и редакция в суждении об исторической роли В. В.? Он эту роль играл, он ее сыграл. Об отречении Государя Императора Николая II мы все должны вспоминать с чувством покаяния. А тем более те монархисты — члены Государственной Думы, которые, вместо того, чтобы стать около своего Государя и рука об руку с ним принять все меры к ликвидации рабоче-солдатского бунта — нанесли Государю последний моральный удар. Нам всем надо каяться — и каяться во многом. Не для самобичевания, а для уразумения.
