«В феврале 1945 года, — вспоминал Солоневич, — мы, то есть сын с семьей и я, бежали из Померании на Запад. Мы оба — на вело, жена сына с внуком — на возике. Вообще, в сравнении с этим побегом наш пресловутый побег из концлагеря ББК в Финляндию был только увеселительной прогулкой. Красная Армия шла верстах в тридцати позади нас, дороги были занесены сугробами — а там, где не было сугробов, шоссе обледенело, как каток. Наш конь выдохся окончательно, и вот, греемся мы в каком-то подорожном трактире и слышим истерический крик: «Казаки, казаки!»
Я бросился в дверь. Мимо по деревенской улице с визгом, улюлюканьем и прочим в этом роде скакала орда. Раскосые всадники гнали табуны лошадей. У меня душа медленно сползла в пятки: все-таки попались!.. Но потом, всмотревшись, я обнаружил, что всадники почти без винтовок и что вместе с ними проскакало человека два-три явственных зондерфюреров. Эта орда оказалась какой-то красновской дивизией и спасала свой конский состав от наступления Красной армии. Ее штаб расположился в версте, в помещичьей усадьбе, и я пошел к нему, чтобы то ли пристроиться хотя бы к орде, то ли чтобы раздобыть там какую-нибудь сивку, «Panje-Pferd», как называли их немцы. Кстати, за такую панье-пферд платили в это время цену, равную цене нескольких кровных скакунов: эта выдержит любой мороз и любое питание.
