На помещичьем дворе царила улюляевщина. На кострах жарились конские окорока, запах махорки и самогона достигал высокой степени концентрации. Я разыскал командира части. Назвал ему свое имя. Командир части сказал, что он его слышал — и явственно соврал. Но у меня было письмо ко мне генерала Краснова — очень старое, и его я захватил с собой. Письмо оказало некоторое действие. Раскосый командир выразил свое полусогласие как-то помочь — если у меня есть золото. Я сказал, что есть. И после всех этих переговоров я, русский и прочее, предпочел застрять на лишние, очень лишние несколько часов, чтобы только не попадаться на глаза ни орде, ни ее командиру. Сейчас не следует талдычить о том, что эти отряды делали, но не следует также и думать, что этого не знает никто. Не следует также думать, что даже и в иных условиях такие орды будут действовать иначе. Все дело, в частности, заключается в том, что до февраля 1945 года — то есть до полной и окончательной катастрофы — немцы организовывали только орды, карательные отряды — «Schreckens-regiment», как они сами называли эти формирования. Но власовская армия была «признана» только тогда, когда, собственно, можно было совершенно свободно обойтись и без немецкого признания. Основные кадры власовской армии ничего общего с ордами не имели, там было очень патриотическое и вовсе не пронемецкое настроение. И в заслугу генералу А. Власову нужно поставить то, что ни на какие карательные функции он не пошел. И что свою линию он выдержал до конца, — до конца Германии.
Все дело заключалось вот в чем: мы, в Германии сидевшие, знали, что до конца Гитлера он ни на какие уступки не пойдет. Как это в реальности и случилось»[728].
<p>ИВАН ДИПИЕВ</p>После Второй мировой войны несколько миллионов людей стали называться ди-пи, от английского displaced person, что в переводе означает — перемещенное лицо. Теперь таких людей именуют беженцами или вынужденными мигрантами. В число дипийцев попал и Иван Солоневич с семьей.
Увлекшись высказываниями нашего героя «о политике» мы совсем отставили без внимания его личную жизнь. Между тем, в померанской глуши он нашел свою любовь. Его второй женой стала немка, Рут Беттнер, в девичестве Кеттельхак. Оба были вдовцами (ее муж, военный летчик, погиб на Кипре), но разница в возрасте была существенной — 25 лет. В семью к тому моменту также входили его сын Юрий, жена сына Инга, финская подданная шведского происхождения, и их дети — Михаил и Улита.
Все ди-пи были разделены на зоны оккупации, а внутри них — уже по лагерям. Для того, чтобы подвергнуться высылке в СССР совсем необязательно было находиться в советской зоне, ведь, согласно Ялтинскому соглашению, союзники Сталина по антигитлеровской коалиции должны были выдавать ему советских граждан. Договоренности трактовались расширенно: так, англичане выдавали на расправу СМЕРШу в том числе и русских эмигрантов, никогда советского гражданства не имевших.
