Гражданин Империи Иван Солоневич полностью

Если бы у меня были деньги, я может быть взялся бы за это дело самостоятельно: типографию и бумагу мне уже в Мюнхене нашли. Но во-первых, денег у меня нет, и во-вторых, в коммерческом отношении я отличаюсь истинно удручающей бездарностью. И помимо всего прочего, мне очень бы хотелось вести дела именно с Вами — по ряду соображений, о которых Вы и сами знаете. Причем это дело, во-первых, осталось бы здесь и после моего эвентуального отъезда и, во-вторых, я стал бы издавать свои дальнейшие работы здесь же, даже сидя в Аргентине. Это я предполагаю, исходя из тех соображений, что из заграницы здешний рынок недоступен почти вовсе, а издание работ здесь — дало бы мне почти или вовсе оплаченные здешним тиражом мои 3–4 тысячи экз <емпляров> для заграницы. Я даже думал выпускать — на за границу здесь нечто вроде ежемесячника или двухнедельника типа, скажем, «Записок Писателя». Браться за новый журнал у меня особой охоты нет, хотя деньги для этого у меня заграницей есть. Но я считаю, что то, что я написал за эти годы — гораздо нужнее всего того, что я писал в газете. А также и спокойнее. Мне же после тридцати лет истинно собачьей жизни, не очень хочется обзаводиться новыми беспокойствами.

Юра и Инга шлют Вам и Вашей семье искренний привет и поздравление с чудом. Хорошо бы в будущем обходиться уж как-нибудь вовсе без необходимости в чудесах»[733].

И все-таки от новых беспокойств в Аргентине Солоневич не удержался: против судьбы не попрешь…

Соратник Солоневича Всеволод Левашев, всю войну проживший в Болгарии и даже издавший на болгарском языке брошюру под названием «Большевизм», также стал дипийцем. Первые послевоенные годы он провел в лагере в Парше в Австрии. Здесь он познакомился с Татьяной Киреевой, молодой русской эмигранткой из Белграда, поступившей во время войны на службу в гражданский отдел РОА. Их роман Н. Казанцев, нынешний редактор «Нашей Страны», описывает весьма поэтически: «…то, что началось легкомысленным флиртом завершилось драматическим образом. Без ума влюбленный в очаровательную девушку, моложе его на четверть века, Дубровский однажды вытащил из кармана пистолет и весьма убедительно процедил, что если она не выйдет за него замуж, тут же покончит с собой. Потрясенная Таня согласилась. Она не могла дать погибнуть человеку»[734].

Левашев был заочно приговорен к смертной казни болгарскими коммунистами за работу в Антикоминтерне и, опасаясь выдачи, сменил свою фамилию на фамилию дяди — Дубровский.

В 1948 году у него уже была виза, чтобы переехать из Австрии в США, но поскольку Солоневичу дали лишь визу в Аргентину, Левашев-Дубровский решил следовать за ним в Буэнос-Айрес. Компромиссный вариант — издавать газету параллельно в Сан-Франциско — был отвергнут в последний момент. На новом месте решили обживаться сообща[735].

И Солоневич, и Левашев, и многие другие ди-пи, всего 10 тысяч человек смогли попасть в Аргентину благодаря стараниям священника Константина Изразцова, которого в Русском зарубежье называли торжественно — «Апостол Южной Америки». Благотворительные организации и власти Аргентины не устояли перед просьбами доброго пастыря.

Сегодня пока можно лишь мечтать о полном собрании сочинений Ивана Солоневича, которое составило бы не менее десяти увесистых томов. А почему бы и не помечтать? Вот такой, например, план:

Том 1 — статьи с 1911 по 1919 год: «Северо-Западная Жизнь», «Новое Время», «Вечерние Огни», сначала питерские, потом киевские, уже периода Гражданской войны.

2 — вся советская халтура, включая спортивные брошюры, которые халтурой все же не были.