3 — «Россия в концлагере» (с примечаниями, комментариями и рецензиями даже и на два тома наберется).
4 — публикации финского периода, в «Последних новостях», «Современных Записках», «Иллюстрированной России» и так — по мелочи (самый худой, наверное, томишко, страниц на 300–400, не больше).
5 — весь «Голос России» плюс повести из сборника «Памир» — здесь, наоборот, томище, по тысячу страниц.
6 — «Наша Газета» и «Родина» (в том числе «Белая Империя» и полемика вокруг нее) — то же самое.
7 — три части «Диктатуры импотентов».
8 — статьи из «Нашей страны» (в одну книжку уместятся с большим трудом).
9 — «Народная монархия».
10 — роман «Две силы» и сказка «Хозяева».
Расклад очень приблизительный, но вполне правдоподобный. И вот что из него получается: четыре из десяти томов — написаны или изданы (иногда — и то, и другое, а иногда — только написаны) в послевоенный период, который для Солоневича, за вычетом дипийского безвременья, равнялся всего-то пяти годам жизни. Но — последним годам, когда работоспособность его достигла таких высот, а внешние обстоятельства существования настолько отошли на второй план, что КПД «двигателя внутреннего сгорания» достиг предела…
Удивительна не только эта производительность — удивительно и другое. Те, кто имеет в своей библиотеке книги И. Л., изданные в последние 20 лет, по одному экземпляру каждого названия (а переиздано примерно процентов 70 всего творческого наследия), — сложите стопочкой на одной стороне своего письменного стола «довоенного» Солоневича, а на другой — «послевоенного». Разница! Пусть первые два тома из нашего виртуального собрания не изданы, а пятый и шестой — только отчасти, но и том № 8 примерно наполовину «пуст».
Задумаемся о другом: о южноамериканских пяти каторжных годах Солоневича написано не в пять, а в двадцать пять раз меньше, чем о его побеге и довоенной европейской жизни. В любой энциклопедической биографической справке (если еще повезло с энциклопедией), в любой статье или предисловии к книге Солоневича, открывайте любую наугад
Нет материала? Не добраться до архивов? Да, объективные причины существуют. Но есть и такой момент, что «холодная война», точнее поражение в ней СССР, еще гвоздит сердца многих соотечественников, от самых низов до самых верхов. Ведь — о ужас! — Солоневич призывал к победе США над Советским Союзом… Он говорил: «да здравствует война!» уже тогда, когда появилась атомная бомба.
На самом деле ничего не изменилось. И в 1930-х, и в 1940-х Иван Лукьянович утверждал примерно одно и то же: без внешнего толчка, без войны советскую власть не сбросить — настолько силен аппарат слежки и принуждения, выстроенный «пламенными революционерами». Изменился только «вероятный противник» — тогда Германия, теперь Соединенные Штаты.
Послевоенный этап политической, издательской и прочей деятельности И. Л. Солоневича начался после того, как ему удалось вырваться из английской оккупационной зоны и получить визу в Аргентину. Там, в Буэнос-Айресе, 18 сентября 1948 года и вышел первый номер газеты «Наша Страна», которая стала продолжением довоенных изданий Солоневича.
Как писал В. К. Левашов-Дубровский, «Наша Страна» — в отличие от «Голоса России», читателями которого были, само собою разумеется, только «старые» эмигранты, — сразу же попала в руки «новых». И главной ее заслугой можно считать то, что сумев сохранить в рядах своих читателей «старых», она стала в то же время «своей» газетой и для вчерашнего комсомольца, неизвестно как сохранившего в глубине своей души какую-то инстинктивную веру в спасительность для России царской власти, но считавшего, что царская власть неизбежно связана с возвращением помещиков и едва ли не крепостного права, не допускавшего иного положения вещей до тех пор, пока «Наша Страна» не принесла ему новую для него идею — идею н а р о д н о й м о н а р х и и — без помещиков и без сословий — и сделала его верным последователем идеи Ивана Лукьяновича и ревностным членом Народно-Монархического Движения»[736].
Но прежде издательских дел обратимся к очередным автобиографическим «вкраплениям» Солоневича в свои статьи. Уже в декабре 1948-го он писал:
