Гражданин Империи Иван Солоневич полностью

Я не хотел бы обвинять наших социал-демократов в сознательной клевете — до сих пор они этим не занимались. Но все это не имеет решительно никакого отношения к действительности. Ни один из наших людей ни с немцами, ни «на восток» не пошел. Я был дважды арестован Гестапо, и все годы советско-немецкой войны провел в деревне в административной ссылке — очень вежливой, впрочем — хотя А. Розенберг и требовал моей полной ликвидации. — Почти никто из старой русской эмиграции в Германии не пошел: ни к Гитлеру, ни к Власову. Основания, по которым мы все или почти все этого не сделали — я сейчас излагаю в «Нашей Стране». — Эти основания можно считать достаточными и можно не считать достаточными, но во всяком случае «мы» не пошли. И так как ген. В. В. Бискупский и полк. Н. Д. Скалон заплатили за все это своими жизнями, то я считаю себя морально обязанным заступиться и за их доброе имя: мы все действовали приблизительно по одним и тем же мотивам и мы все имели перед остальной эмиграцией то несомненное, хотя и печальное преимущество, что мы были в Германии и что цели и методы германской политики мы знали лучше, чем кто бы то ни было»[743].

Всеволод Левашов-Дубровский по приезде в Аргентину без промедления включился в работу — вместе со своей молодой женой, Татьяной Киреевой, которой предстояло через много лет принять эстафету в издании «Нашей Страны».

«Так или иначе, мы устроились, — писал он 2 января 1949 года своему другу, художнику Ивану Марьянову, проживавшему в Чили. — Имеем крышу над головой, имеем питание и все самое необходимое для жизни. Плохо то, что все наше материальное благополучие зависит от газеты, а газета все еще пока не стоит на ногах достаточно твердо. Слишком большое расстояние разделяет место ее выхода от, так сказать, рынка. Этот рынок находится главным образом в США и Европе — на расстоянии полутора месяцев почтового сообщения. Дело осложняется еще и тем, что живем мы не в самом Буэнос-Айресе, а в 44 километрах он него, в Дель Висо. Приходится часто ездить в город, а это отнимает массу времени и сил»[744].

«Наша Страна» начала выходить с периодичностью один раз в две недели, по субботам. Довольно быстро сформировался круг представителей «Нашей Страны», а география их и вовсе оставалась неизменной долгие годы: США и Канада, Австралия, в Южной Америке — Чили, Уругвай, Парагвай, Бразилия, Венесуэла, в Европе — Германия, Франция, Бельгия, Италия и в Азии — Иран. Перечень стран, где проживали подписчики и авторы газеты, был гораздо шире.

В июне 1949 года Иван Солоневич публикует в своей газете «Проект общемонархической программы», на который «Возрождение» (после войны уже не газета, а журнал, да еще и под редакцией левого С. П. Мельгунова) отозвалось устами своего политического обозревателя С. Карина так:

«Надо отметить и нечто новое в крайнем лагере монархистов. В «Нашей Стране» опубликован проект программы, в котором Солоневич решительно отходит от своей атавистической пропаганды «самодержавия». Знамение времени! Было бы хорошо, если бы вождь, так называемых «штабс-капитанов», сумел отойти теперь и от своей излишней литературной (и политической) развязности»[745].

Оставим на совести публициста обвинения в развязности — в конце концов можно было и так воспринимать предельно откровенный тон общения Солоневича со своими читателями-единомышленниками. Но отказ от пропаганды самодержавия — это все-таки чересчур. И народное представительство, и местное самоуправление, никоим образом самодержавию не противореча, прекрасно развивались в Российской Империи. Допустим, слово «самодержавие» Солоневич ни разу не упоминает в своей программе для Всероссийского монархического объединения (ВМО). Но говорит вполне прямо и определенно: