— У некоторых работа — как личная жизнь, — с иронией отозвался Олесь. — Ну, ничего, тебе до кризиса далеко, у тебя еще все впереди.
— Мне тридцать пять, — сообщил Гоша и рванул с места.
— Я думал, что ты мой ровесник, — Олесь не собирался отвешивать ему комплименты, но Георгий в самом деле выглядел здорово, сложно было не восхититься.
— Спасибо.
Гоша нажал на кнопку, и стекло опустилось, впустив в машину свежий ночной воздух.
— Можешь курить, если хочешь.
Олесь сунул в рот сигарету и подкурил. Злость все еще бурлила внутри, и хотелось Гошу как-то поддеть. Он ничего не обещал и просто попросил о помощи, но дурацкая ревность (или это была зависть? ) не давала спокойно наслаждаться поездкой домой.
— Значит, ты часто мальчиков меняешь?
— Я не люблю мальчиков. Мне нравятся взрослые молодые мужчины. Которые одеваются как мужчины. И ведут себя как мужчины, а не как избалованные девки, которые не могут толком объяснить, что случилось, — он тоже закурил и смотрел на дорогу. Вел Гоша расслабленно — одной рукой держал руль, курил, но было видно, что он тоже раздражен. Оба молчали, Олесь медленно затягивался, глядя на ночной проспект, залитый огнями.
— Тебе нужно было сразу сказать, что ты и есть Гордеев. Я бы понял и даже стал называть тебя на «вы».
— Я не зажрался, и называть на «вы» меня не нужно, — Гоша небрежным жестом стряхнул пепел за окно, — просто этих девочек и мальчиков в Москве толпы. Если я с каждым дружить буду — на шею сядут и ножки свесят. Я так одного пригрел, до сих пор...
— До сих пор что? — уточнил Олесь, не сдержавшись.
— До сих пор не хочу никаких отношений. Он теперь в Штатах, зарабатывает больше меня, а я сижу и думаю, что сделал не так.
— Придумал?
Гоша повернулся к нему, мазнул по Олесю взглядом и невесело улыбнулся. Они какое-то время ехали молча.
— Как жена?
— Нормально, если можно так сказать. Я в медицине не разбираюсь, читал кое-что в Интернете, но мало что понял. Говорят, операция поможет.
— Хорошо.
Снова молчание — то самое, неловкое — заставило Олеся тяжело вздохнуть.
— Спасибо, ты мне очень помог, — сказал он, глядя в окно.
— Ты мне тоже — считай, квиты.
— Это другое.
— Брось. Ты помог мне больше.
Олесь выбросил окурок в окно.
— Я там, в клубе, встретил своего однокашника. Он ко мне подскочил, хлопал по плечам, улыбался, спрашивал, как. Я что-то ему такое отвечал. И он предложил на неделе пообедать вместе, назвал какое-то место, я даже не слышал. Я взял его визитку. И точно знаю, что никогда не позвоню. Что я ему расскажу? Что был на вечеринке случайно? Вот и разозлился, наверное. Я неудачник, Гоша.
— Ну и зря. Позвони, сходи. Там лишних людей не было.
— А я? — хмыкнул Олесь невесело.
— Ты тоже. Ты украшал собой эту унылую компанию.
Понять, шутит он или говорит серьезно, Олесь не мог.
— Украшал. Как же. Это твои джинсы от Армани украшали мой зад.
— Твои джинсы от Армани.
Олесь кашлянул и отвернулся. Конечно, нахрена они Гоше: у него наверняка таким шмотьем шкаф забит, будет он после кого-то вещи носить. Самое обидное, что сам Олесь тоже не сможет их надеть: Катька в жизни не поверит, если Олесь скажет ей правду — подарили, мол.
— Я серьезно. Сходи. Твоя зарплата явно не является пределом мечтаний, а любой из Митиных гостей может многое.
— Даже ты.
— Даже я, — сказал Гоша согласно. — Но не проси меня найти тебе работу: я и для себя просить не люблю.
— И не собирался, — фыркнул он.
— Вот именно, — Гоша остановился во дворе дома. — Ты пока сам не соберешься — ничего не будет. Неудачники — это те люди, которые ничего не делают.
На прощание Олесь пожал ему руку и твердо решил позвонить Пашке. Вдруг и вправду что-нибудь выгорит?
Глава 5
На работу Олесь опоздал, потому что не мог уснуть. Ворочался почти до самого рассвета, не в силах забыть Гошины слова о неудачниках. Тот был прав, конечно же, прав, и Олесь злился, но большей частью — на самого себя. Утром он позвонил Катьке и неожиданно начал расспрашивать, как она, как дела, что говорят врачи — не дежурно, как обычно, а потому что действительно переживал. И ему даже показалось, что жена обрадовалась.
Тем не менее, несмотря на ночные душевные порывы, нужно было идти на работу, где платили мало, а требовали много. Опоздания в офисе прощались немногим, и Олесь в число счастливчиков, понятно, не входил.
Зато несомненный счастливчик, ходивший на стажировку в те дни, когда ему вздумается, обнаружился на собственном Олесином столе. Ростик рассказывал Наталье Николаевне какой-то анекдот, кривляясь и постукивая себя по коленке сложенной в трубочку газетой.
— Доброе утро, — Олесь поставил сумку у стола и включил компьютер.
Ростик моментально материализовался на краешке его стола с широкой улыбкой во весь рот.
— Скучал, солнышко мое?
— Безумно, — Олесь отодвинул стул и сел, глядя на монитор, где мелькала заставка загрузки.
— Неужели не скучал?
Он поднял взгляд на Ростика и нахмурился.
— Ты неделю назад клялся, что больше в офисе приставать не будешь.
— А я не пристаю, я с ценным сотрудником беседую. Я вот по тебе уж-жасно скучал. Невыносимо, — и подмигнул, маленький засранец.
