— Угу. Теперь иди работать, а я займусь просчетом очередной поставки из Италии.
— Я спросить хотел, — Ростик, как обычно, не слышал то, что не хотел. — Вот, купил тут прессу, а тут — нате вам, — и сунул Олесю под нос газетенку со сплетнями о светской жизни, раскрытую на развороте.
Половину страницы украшала фотография Гоши, рядом с которым стоял он, Олесь, и смотрел на него влюбленным щенячьим взглядом. Собственное восторженное выражение лица казалось шуткой фотографа, потому что он прекрасно помнил, что злился весь вечер.
Олесь посмотрел на Наталью Николаевну, усиленно делавшую вид, что ничего не слышит. Слава богу, хоть фотографию видеть не могла. Он сначала покраснел, но подпись под снимком («Георгий Гордеев и его спутник») сразу напомнила о других событиях вечера и, в частности, о сорокатрехлетнем Мите, которого Олесь, по словам Гоши, хорошо осадил. И вернулось то самое чувство безнаказанности.
— Ой, как неожиданно… — протянул Олесь, брезгливо подцепляя газетку пальцем — откуда манер таких набрался. — Хотя… я подозревал, что тебя такие картинки заводят.
— А вот и нет. Я таких людей не люблю — говорят одно, делают другое, — кажется, мальчишка понял, что при посторонних лучше эту тему особенно подробно не обсуждать.
— Какие плохие люди, — Олесь притворился, что изучает фотографию, а на самом деле — смотрел на себя и удивлялся, что даже на паршивом снимке получился хорошо. А уж Гоша…
— Покурим? — спросил Ростик, пытаясь забрать газету.
— Хорошо, — Олесь встал и рывком выдернул у него «Желтый экспресс». — А это я конфискую. На память.
Курилка оказалась свободной, и Олесь присел на широкий подоконник, глядя на Ростика исподлобья.
— Ты жаждешь объяснений, мой хороший?
Ростик нервно закурил и посмотрел на него, насупившись.
— Да мне похуй, ты хоть обтрахайся! Какого хрена надо было мне говорить, что ты не такой, женатый там?
— А надо было сказать: прости, я по взрослым дяденькам?
— Ага, по взрослым он. Видели, знаем.
— Ростилав Валерьевич, это сцена ревности или мне можно спокойно покурить?
— Это… — пацан даже замер. — Я из-за тебя кучу бабла просрал, урод ты бисексуальный. Поспорил с пацанами, что соблазню женатого натурального мужика. А теперь что?
— А теперь — все, — качнул головой Олесь, улыбаясь.
И было во взгляде Ростика что-то настолько бесконечно печальное, что он не выдержал:
— Расслабся, маленький. Я был до тебя натуральнее некуда. Так что ничего ты не просирал.
— Э, — тот осекся и уставился Олесю в переносицу.
— Гордеев — мой сосед, попросил с ним сходить. Я тебе не изменяю, — он улыбнулся и даже попытался растрепать кудри Ростика, которые оказались облиты таким слоем лака, что вышло только слегка примять прическу.
— Ты что, правда думаешь, что мы с тобой пара? — охнул тот, картинно открыв рот. — Правда?
— Нет. Не думаю, — Олесю внезапно стало скучно. Общение в таком тоне ему претило, а с Ростика взять больше было нечего. Не олигополии же обсуждать. — Пора переходить на новую ступень отношений.
— Это на какую?
— Я собираюсь тебя отыметь и бросить без сожалений.
— О, — разулыбался Ростик, — это я завсегда. Только ты ж не против, если я на видео процесс сниму? Чтобы пацанам доказать.
— Против. На этом месте наша любовь и скончалась, прости и прощай.
— Ладно. Можно и фоткой обойтись.
— Фоток тоже не будет, — Олесь чуть наклонился и выдохнул ему в лицо вместе с дымом: — Я женат.
— Блядь, вот так всегда. Женат он. Клеевая отмазка.
Олесь прижался к стене спиной и скрестил руки на груди.
— Все так. Жизнь вообще несправедлива.
— Ага, значит, твой Гордеев тебя может снимать, а я нет. Не вижу логики.
Замечание о том, что Гордеев его не снимал и вряд ли будет, Олесь проглотил.
— То, что ты сфотографируешь своей мыльницей и выложишь где-нибудь в инете и высокое искусство — разные вещи.
— Конечно, — ухмыльнулся Ростик. — Должны же извращенцы вроде тебя на что-то дрочить.
Олесь удивился проницательности, посмотрел на его искривленные губы и улыбнулся.
— У тебя очень красивый рот. Так и просит, чтобы его как следует трахнули.
— Так в чем проблема?
— А... ни в чем, — он затушил сигарету в банке из-под кофе, служившей пепельницей, и махнул рукой. — Я заканчиваю в шесть, потом еду к жене. Адрес сброшу мылом, приезжай часам к десяти.
— Домой прям к тебе? — восхитился Ростик. — Я же приеду!
— Приезжай, — улыбнулся Олесь и, качнувшись к нему, легко чмокнул к губы.
Вечером в кабинете главврача Олесю стало совсем не до чувственных удовольствий — наконец-то удалось добиться вместо невнятных ответов, изобилующих многочисленными терминами, перевода на русский язык. И все оказалось очень и очень хреново. Стало ясно, что счастливым отцом ему не стать, что Катерине не говорят перед операцией, потому что боятся ее довести до истерики, что послеоперационный период будет непростым. А после слова «химиотерапия» Олеся вообще затрясло, и ему бесплатно накапали мерзкого на вкус успокоительного. «Нет, не рак, — говорил главврач, качая седовласой головой, — но профилактика в данном случае обязательна. Вы не переживайте так, прогноз исключительно благоприятный».
