С Пашкой оказалось неожиданно легко. За прошедшие с выпуска годы он изменился: заматерел, превратился из тихого задрота в разговорчивого холерика и сыпал байками из жизни. Оказалось, что Пашка — директор страховой компании, и, слушая его, Олесь думал, как так вышло, что тихоня и троечник Пашка стал кем-то, а он продолжает горбатиться на дядю за смешную для Москвы зарплату и ничего из себя не представляет.
Перед уходом Павел спросил, как Катерина, и Олесь выдал ему явки и пароли. Только закрывая двери, вспомнил, что тот, вроде бы, был в нее влюблен в институте, но даже ревновать не вышло — было похрен.
Пашка отзвонился спустя двадцать минут после их прощания.
— Олесь, а можно я к ней в больницу съезжу? — тихо и будто извиняясь спросил он.
Он подумал, что Катерина, как всякая женщина, не захочет, чтобы ее видели такой, и быстро продиктовал телефон. Захочет отказать — откажет.
Было часов одиннадцать, и мозг, переживший похмелье, сдобренный виски, который приволок Пашка, начал мучительно собирать воспоминания из обрывков в картины. Картины эти Олеся не радовали. Если днем он мог забыть о том, что нахамил Гоше, то вечером, еще до того, как Пашка ушел, накатывало волнами — то ли стыда, то ли омерзения к самому себе.
Олесь выдержал минут пятнадцать и пошел к соседу.
Гоша долго не открывал, а потом распахнул двери и уставился на Олеся, склонив голову к плечу. Рубашка на нем была расстегнута почти до пупка, а волосы растрепаны.
— Я не вовремя? — спросил Олесь виновато.
— Ночь на дворе.
— Я в курсе. Нихрена не помню, что вчера исполнял, но помню, что тебя обидел. Прости, если что.
— Я занят, — сообщил Гоша и захлопнул перед Олесиным носом дверь.
Это оказалось неожиданно обидно — он же извиниться пришел, а тут такое.
Олесь ударил кулаком по двери, и металлический грохот заставил задрожать давно не мытые стекла в пролете между этажами.
— Эй! Поговорить надо!
Гоша открыл двери, на этот раз уже явно злой.
— Я тебя прощаю. И я занят. Занят, понимаешь?
— Ты не сам?
Гоша оглянулся и осторожно просочился в коридор, придерживая дверь.
— Да, я не сам! Олесь, давай завтра поговорим.
— Бля, да я все понимаю, — он увидел, как Гоша поморщился, и торопливо добавил: — Извини. Сам не знаю, что на меня вчера нашло. У меня Катька… там все плохо совсем. Но я встретился с Павлом сегодня, и, ты понимаешь, он же ее когда-то любил…
Гоша тяжело вздохнул, и злость из его взгляда ушла вместе со вздохом.
— Олесь… если тебе так приспичило поговорить, может быть, дашь мне сначала закончить начатое?
Летние брюки Гоши были очень тонкими и хорошо облегали бедра. Именно поэтому внушительная выпуклость в области ширинки сразу притягивала взгляд.
— П-прости… — промямлил Олесь и сделал шаг назад.
Но очень захотелось коснуться его и сжать рукой.
— Черт, — Гоша бросил взгляд в сторону и снова посмотрел на него. — Я сейчас. Зайди через десять минут.
— Не надо. Я завтра зайду.
— Да нет, подожди.
— Я не хотел мешать...
— Да плевать мне на него. Сейчас, — Гоша зашел, закрыл за собой двери, были слышны голоса — его и второй, мужской, а потом Олесь решил, что не хочет встречаться с любовником соседа. Хотя бы из-за того, чтобы потом не сравнивать с собой и не заниматься самоедством.
Он поднялся на этаж выше, закурил и дождался, пока хлопнули обе двери — студии и подъезда. После чего спустился вниз и после пары мысленных пинков самому себе снова позвонил.
Гоша успел застегнуть рубашку и, судя по всему, умыться — волосы у лица были влажными.
— Обломал тебе все, — развел руками Олесь.
— К лучшему, — ответил Гоша, проходя вглубь студии. Его голос эхом отзывался под высоким потолком. — Сам не знаю, что на меня нашло. Начал снимать — оторваться не смог. Настолько идеальное тело, что даже руки вспотели.
Он возился с камерой и не смотрел на Олеся, а говорил так буднично, словно они сто раз уже обсуждали парней и их тела.
— Иди, посмотри.
Олесь подошел ближе. Гоша показал ему несколько кадров с экрана фотоаппарата, шумно выдыхая и как будто даже смущаясь.
— Красивый, — кивнул Олесь.
— Еще запах… — Гоша внимательно смотрел на экран. — Все вместе наложилось. Я сам не понял, как…
— Так а нахрена выгнал? Мог бы хорошо время провести. Не стоило из-за меня.
— Тебя увидел и вспомнил…
Гоша повернул к нему голову, в глазах его что-то мелькнуло и пропало почти сразу, а Олесь невольно поежился.
— Что вспомнил?
— Сам тебе говорил, что работу и личную жизнь не смешиваю. Выходит, соврал.
— Ты какой-то слишком уж принципиальный, — Олесь покосился на диван. — Мне не понять.
— Приходится. Работа такая.
— Блядство какое, — грустно сказал Олесь. — У меня все не так. Помнишь, я говорил, что мне мальчишка отсосал? Сын генерального.
— Помню.
Гоша махнул рукой в сторону дивана, и Олесь, все еще не понимая, как можно было отказаться от секса в пользу обычного соседского трепа, сел.
