Потом, уже на подъезде, возвращаясь, попросил водителя остановиться у супермаркета и купил готовой еды. За свои. Ничего сверхъестественного, но чтобы питательно было и вкусно — научился в последнее время и в еде разбираться, и в ее полезности. Олесь шел по тротуару к машине и словно наблюдал за собой со стороны. Что-то внутри такое творилось — то ли жалость ворочалась, то ли благодарность. Не Диму же Гордеев позвал и не брата.
Олесь открыл дверь Гошиным ключом и заглянул в комнату. Гоша спал, подложив под щеку ладонь, весь такой беззащитный, что пришлось заставить себя перестать пялиться и переместиться в кухню. Там Олесь заварил крепкого чая, себе сделал кофе из найденных запасов, отыскал на мойке поднос и отнес нехитрую снедь в комнату.
Гоша все еще спал, и он воспользовался минутой, чтобы выскочить на балкон покурить. Там и услышал:
— В комнате можно было. Закрой, кондиционер работает.
Олесь выбросил окурок на улицу и вернулся.
— Привет. Чай пей, вот. Бульон тебе надо, я поставлю сейчас, а пока … — он кивнул на поднос.
— Я тебя попросил просто деньги привезти, а ты сразу бурную деятельность развел, — Гоша вздохнул устало, и Олесь снова начал злиться.
— Не ешь, значит.
— Я говорил, что у меня есть домработница, она готовит. В холодильнике достаточно еды.
— Знаешь, — Олесь нервно провел ладонью по волосам, — иди в жопу, Гошенька. Заебал, — и уже подойдя к двери, добавил: — Дима пусть в следующий раз тебе за деньгами ездит. У меня рабочий день, между прочим.
— Я тебя не просил. Вернее, не просил за мной ухаживать.
— Это не ухаживания! — возмутился Олесь. — Это нормальная человеческая помощь!
— Спасибо, но я…
— Да, пожалуйста! Не просил он, гордый какой, — он нервно вздохнул и стукнул ладонью по дверному косяку. — Ладно, я в офис. Диме привет.
— Олесь…
Обернулся, пытаясь справиться с лицом.
— Что?
— При чем тут Дима, — устало ответил Гоша, закрывая глаза.
Снова злость такая накатила, Олесь даже оперся о стену, пытаясь справиться с желанием кому-нибудь двинуть. Очень неожиданно для себя самого понял, что нельзя уходить просто так. Не то чтобы хотелось быть жилеткой, но мысль эта дурацкая покоя не давала: а вдруг не просто так, вдруг не мальчиком на побегушках, а все-таки кем-то оказался? Он вздохнул и подошел к дивану.
— Почему не в спальне лежишь?
— Пожестче, — отозвался Гоша. — Мне сказали сидеть, но лежать легче. Ушиб брюшины, там синячище похлеще, чем вам на сессии девочки рисовали.
— Что произошло?
— Напился и поехал кататься. Идиот, сам знаю.
— Ага.
Олесь сел рядом и посмотрел на Гордеева. Тот был бледным, под глазами залегли темные круги.
— Страховка хоть есть?
— Это ты из вежливости интересуешься или статистику собираешь? — усмехнулся Гоша невесело.
— Интересуюсь.
— Есть страховка. Машина кредитная, так что... хотя я не помню, платил или нет в последний раз.
— Охренеть. Сколько тачка-то стоит? Тысяч пятьдесят?
— Сорок шесть.
— И тебя не волнуют сорок шесть тысяч долларов?
— С машиной я уже попрощался, сейчас меня больше волнует, что делать с работой и на что жить.
Олесь посмотрел на него удивленно.
— У тебя сбережений нет, получается?
— Ну, как же… Ты же привез.
Олесь вспомнил, сколько было в пачке, и покачал головой.
— Это все? — переспросил он, и Гоша снова прилег. Было видно, что бравада напускная, а бодрый внешний вид дается ему с трудом.
— Все, — ответил Гоша. — Митя оплатит позже, что-то еще должны…
— Ты вот скажи мне, — медленно начал Олесь, — ты вот известный человек и все дела… У тебя бухгалтер вообще есть? Ты же по договорам работаешь, или…
— Добей меня, — мрачно посоветовал Гоша. — У меня эти бумажки по всей квартире разбросаны. Сколько раз хотел порядок навести…
— Пиздец, — резюмировал Олесь. — Сколько тебе дома лежать?
— Два месяца.
— Ну, уже полегче. На два месяца тебе точно хватит.
— Так кредит же, — напомнил Гордеев, — а заработать я не смогу.
— М-да, — Олесь вздохнул и посмотрел на него с укоризной, — давай мне свои бумажки. Жена все равно дома сидит, как раз может разобраться.
— Да не нужно, — замахал руками Гоша, — мне налом отдают, там просто ненужные бумажки какие-то: акты, отчеты...
— Собирай и неси.
— Блин, — он сел, скривившись, и стало понятно, что дело не только в ребрах. Олесь помнил, как одноклассника избили и сломали ребро, так его только от физкультуры освободили на две недели. — Потом соберу. Приедешь — отдам. Но это лишнее.
— Врач тебе что сказал? — быстро спросил Олесь.
— Что-что, лежать и мазью мазать. Но я с ним не согласен. Внутри все болит так…
— …словно тебя боксерской грушей ударили, — кивнул Олесь. — Лежи… — он тронул Гошу за руку, зачем-то провел ладонью до локтя, заглянул в глаза и понял, что все как прежде: и желание, и злость, и ревность. Казалось, что стало полегче, но нет, ничего подобного.
