Отдышавшись и подобрав документы, он медленно заковылял в сторону дома, на полном серьезе размышляя о том, что у него, наверное, инфаркт — в груди жгло, а конечности не слушались.
До дома он добрался через пару часов.
— Ты меня любишь?
— Как тебе сказать… безумно.
Состояние дежа вю накрыло у двери подъезда, а потом Олесь поднял голову и увидел Гошу в дверях своей распрекрасной студии, а на пороге — красивую девку. Причем не ту, с которой Георгий обжимался, когда Олесь возвращался домой, еще не зная, что скоро станет отцом. Во всяком случае, губы у этой были куда более рабочими.
— Врешь ты все, — она кокетливо повела плечом, напомнив этим жестом Катю.
— Вру, — улыбнулся Гоша.
Девица хмыкнула.
Олесь криво улыбнулся Гоше и пошел наверх. Сил не было слушать эти воркования. Он решительно дошагал до лестничного пролета, но подняться домой просто не было сил: сел прямо на ступеньки и тихо зарыдал, опустив лицо в ладони.
Себя было ужасно жаль, а поделиться той грязью, которая мешала жить, было не с кем. Все сразу: беременность Катьки, работа эта дурацкая, случай в парке — просто убивало. Впервые он задумался о самоубийстве всерьез. Это ведь так просто: вжик бритвой, и нет Олеся. Или таблеток нажраться и умереть от кайфа.
Сверху послышался лязг, и он втянул голову в плечи: так грохотали только двери Михалыча, а его видеть не хотелось. И не хотелось, чтобы он видел эти слезы и сопли, но деваться было некуда: снизу все еще разговаривали Гоша с его моделькой, а Гошу Олесь стеснялся намного больше. Он наскоро вытер лицо рукавом и сделал несколько глубоких вдохов.
Михалыч спускался вниз, фальшиво насвистывая "Голуби летят над нашей зоной" и поигрывая ключами, на пролете остановился и смерил Олеся оценивающим взглядом.
— Привет, сосед.
— Привет, — Олесь поднялся и протянул руку.
— Ты... у тебя все хорошо?
— Да, — он вымученно улыбнулся, — Катька... Катька беременная, и я вот, — развел руки в стороны, и Михалыч тут же бросился его обнимать, похлопывая по плечу.
— Отличная новость, поздравляю! Пацана родите, я вам наши игрушки сгружу, у нас целый мешок остался от моего!
Михалыч искренне радовался и поздравлял, и Олесю стало еще хреновее: сосед Катькиной беременности радовался больше, чем он, будущий отец.
— Пошли отметим?
— У меня денег нет… — почти обрадованно признался Олесь, но не тут-то было.
— Да я сам тебя угощу. Пацана ждете!
Он обнял Олеся за плечи, обдав смрадом потного тела и давно нестиранной майки, и потащил вниз по лестнице.
— Гоша-а… почему нельзя войти? — послышался голос девицы.
— Потому что я работаю, малыш.
— А ты мог бы со мной поработать.
Она соблазнительно выгнулась, прислонившись спиной к дверному косяку.
— Анечка, солнце мое…— начал было Гоша, но Михалыч прервал его, шумно выдохнув:
— Привет!
— О, привет, соседи. Анечка, знакомься, это мои соседи. А это Аня, она уже уходит, — улыбнулся Гоша, пристально глядя на девушку.
— Пфф… Ладно, жду звонка, — она чмокнула Гошу в щеку и, покачивая бедрами, пошла к двери подъезда, сопровождаемая взглядом Михалыча.
— Завидую выдержке, — буркнул тот. — Я бы ее выебал. И не только выебал.
Олесь про себя хмыкнул, едва сдерживаясь, чтобы не начать объяснять Михалычу, почему это только мечты.
— А я вот не хочу, — сказал Георгий ровно, его губы были поджаты, и Олесь решил, что это прямой намек на то, что продолжать тему не стоит.
Однако Михалыч успокаиваться не спешил:
— А где ты таких блядей берешь, а?
Дверь подъезда хлопнула, и Гоша, медленно проследив похотливый взгляд Михалыча, повернул к нему голову.
— Именно потому, что бляди, — на последнем слове он поморщился, — не хочу. Хорошего вечера.
Он попытался закрыть дверь, но Михалыч продолжал тему:
— Чистюля, бля. На него такая девка вешается, а он ведет себя как пидорас.
— Кто? — переспросил Гоша, выходя за порог.
— Педрила, — снисходительно пояснил Михалыч. — Который мужиков в задницы ебет. И не способен красивую девку удовлетворить.
— Педераст — это любитель мальчиков, а не взрослых мужчин, — отозвался Гоша. — И если вы хотите поговорить о моих пристрастиях, то я, скорее, содомит.
Олесь вцепился пальцами в перила и почувствовал, что краснеет.
— Так ты внатуре пидовка? — уточнил Михалыч, и его рот снова, как накануне, превратился в букву "О".
— Обычно пидовками называют тех, кто снизу, — ответил тот спокойно, но было заметно, как напряглись плечи. — А я предпочитаю быть сверху.
— Тьфу, — Михалыч звучно харкнул на пол и повернулся к Олесю: — Пойдем отсюда.
— Что ты на него напал? — сокрушенно качая головой, спросил Олесь по дороге.
— Одни, одни пидорасы вокруг. По ящику — пидорасы, на улицах — пидорасы, в родном подъезде… — Михалыч выругался.
— Да кто тебе сказал?
— Кто? Да сам этот… тьфу, бля, руки хочется вымыть.
Ага, и самому целиком не мешало бы, подумалось в ответ. Вспомнился анекдот про гея и пидора — тот, в котором сантехнику объясняли, что геем ему не быть, — и Олесь тихо заржал.
— Че смеешься? — буркнул Михалыч.
— Да так, вспомнил... Катьку.
— Да, — тот резво хлопнул его по плечу, — отметим!
