…Крамбамбуля. Буттанназиба. Может они тоже медведи? Дед, может гризли какой, а этот допустим – барибал. Барибал, хаха! Язык-то медвежий что у одного, что у другого Угловатый и невыговариваемый язык. Почему бы медведями им сейчас не стать, ради разнообразия?
Не моё скорпионье это дело….
Белка! Где моя Белка Францисска?
Ах да. Ну вот же она. Во рту что-то явно ореховое. А что у меня-то во рту? Мячик резиновый? Нет. Это то, что Роберт дал мне тогда на закуску.
Покатал закуску в темноте и удивился – мохнатое дряблое, странное…
Белк признаков жизни не подаёт? Игры закончились, значит? Мне плохо?
– Киви-киви! – прощебетал чей-то голос в полной темноте.
– Какое киви? Птица?
– Не знаешь что ли? Фрукт!
Откуда мне знать. Я и хурму-то увидел недавно, даже не представляя как такое может быть.
…Фрукт? ягода? Крамбамбуля?
Голос показался мне знакомым, хоть и давно я не слышал уже его.
Дашуха была… стояла рядом, с маленьким медведем на руках. Он был такой милый – и одновременно всем своим видом давал понять, что приближаться не следовало.
Я хотел обрадоваться, но вспомнил что опять одел «носки на сандалии». Тьфу! Знал бы – ничего не надевал.
– Хэлло. Где тебя носило? – безразличным голосом говорю, стараясь чтобы не на носки, а в глаза Дашка глянула. Глаза – главное оружие скорпиона. Откуда-то я знал, что в глазах у скорпиона отражается всё… Как надраенный чайник напротив люстры из хрусталя – отражает в десятикратном размере каждую жалкую лампочку.
Дашуха не ответила. Её медвежонок нервничал. А она гладила его как ребёнка. Именно так. Сильно выросла с нашей последней встречи. Конечно, как и все, кто переходит в десятый класс. Хотя взрослой она была и до этого. Сейчас только больше заматерела и стала, как говорится, крупнее в кости. Одним словом, медведица…
– Добби, сюда, – крикнула взрослым басом.
В полусвете, тянущемся сверху, появилась марионетка – Добробаба. Он мелко дёргался, хихикал и пританцовывал.
– Кактус – от слова какать? – спросил «любящий муж», превращаясь на моих глазах в бабушку. Потом заорал:
– Это ведь ты Кактуса предал? Да? Ну, а я его слопал!
Блек Райдером запело что-то у меня в голове и на душе стало невыносимо гадостно. А потом в меня швырнули медведем. Просто взяли и швырнули живым медведем, можете представить себе?
Я попятился. Соплёй бить отбиваться? Но как с двумя медведями, атакующими с разных сторон совладать?
Дашуха приноравливалась, наверное, думала как бы получше меня завалить, а медвежонок с ворчанием путался под ногами.
Тут откуда ни возьмись – белка Францисска. «Дохлый номер». Он сработал безукоризненно. Медвежонок понюхал её, потом перевернул. И усвистал куда-то разочарованный.
АДашуха хищная, навалилась и дышит на меня отравленным воздухом. Чем это я ей насолил? Отнюдь же не скорпионий это всё магнетизм. Это не те победы на фронте любовном, которые обещал дед Лейдхольд. Останусь жив, разберусь, думаю. Хотя живым мне отсюда уже не уйти
Клешню ищет… не обнаружив клешни зафыркала и подпридушила. Глаза мои уже закатились. Смотрю вверх – казывается, здесь всё это время была ещё и Дуняша.
– Осьминога!
Висит, воткнутая в потолок, как козья ножка.
– Как дела? – спрашивает, будто никакой Дашухи тут нет, – А я-то чёрное больше не ношу, прикинь. Относила. Лето на дворе. Думаю, красненьким обзавестись…пока весна не закончилась.
– Э-э-э-э – прохрипел я – Кактуса съели…
Дашуха всё ищет клешню. Давит и давит меня, приминая как в сено.
– Кто съел? Белоснежка? – захохотала Дуняша, – Врёт она всё… куда ей, Белоснежке…А Бородатый Педро наш в бане парится!
– В бане? С Робертом? – хрипел я, распластанный.
Она засмеялась.
– Мбуки-мвуки – это же Кактус? – уточнил хрипло.
Дашуха могда сломать мне шею пополам как сухую веточку.
– Мбуки – мвуки – это тот, кто к тебе за клешнёй пять раз приходил, осьминога!
Да кто там приходил за клешнёй? Умру, не узнаю…
А Дуняша уже переключилась на белку:
– Кто это у нас тут такой рыжий? Франциска, Франциска, беги скорей сюда.
Белка с удовольствием притворилась мёртвой в очередной раз. Ей это – что плюнуть. Такое у неё беличее свойство характера.
– Франциска…
Дуняша почесала Францисске живот, а потом перешла на незнакомый до этого голос – всхлипывающий, визгливый, сбивчивый и вроде как даже вовсе небезразличный:
– Осьминога, ты ненормальный! Зачем Карл Симеоныча слушаешь? Он без меня таких дел наворотил, что в болото возвращаться обратно стыдно. С тобой нельзя так. Ты же натуральный скорпион. Сожрёшь всех сейчас, а кого не сожрёшь, того насмерть ужалишь. Хорошо без клешни хоть теперь. Плакать хочется оттого, что вы там с ней натворили! Это ведь я на Симеоныча этого Роберта навела. Будет ему по ночам от Дуняши подарочек. Он ведь такая же ночная дрянь, как и я. Знакомы сто лет сто наверное, но… Инкубус, понимаешь ли, мать его за ногу… но мы по психотипу не сходимся…он восточный, тантрический, а я северная!
