За Николаича болел весь автобус с покойниками… Я, наконец, увидел все его тайные приёмчики и понял, что это значит – вольная борьба. Думаю, Николаич был настоящим мастером этой вольной борьбы. Но медведи были медведями. Скоро покойники испустили возглас разочарования
Приземлившись на мраморно-мусорную кучу, выросшую на обочине рядом с двумя придорожными могилками, Гарри Николаич распластался вниз лицом и уже не поднимался. Внутренняя борьба его оказалась недостаточно вольной. Хотя он неплохо держался. Просто разговор у медведей обычно короткий.
– В Бернгардовку? – то и дело спрашиваю у медведей. – В Берндгардовку, – согласно кивали медведи.
– В Бернгардовку, – еще раз уточнил я, но ответа не получил.
Гляжу, а медведей и след простыл.
– В Бернгардовку! – ответило эхо.
– В Бернгардовку… – пропел ручей.
– В Берн—гар—до—вку! – сочным басом закончил кто-то.
Хлоп!
– В Бернгардовку. – повторил голос уже отчётливо.
Он звучал гулко, как будто из-под усов.
Кто это? Медведи? Кактус?
– В Бернгардовку?
Я протёр глаза и увидел перед собой маленького сморщенного милиционера. Так и есть – с усами. Сквозь усы говорит. Точно так же, как Кактус.
– В Бернгардовку-то я еду. А ты откуда? Кто таков? Помощь нужна?
Что бы ему такого сказать? В чём признаться?
– Как звать?
– Эмиль я. С Лённеберги. – соврал устало. – Вольфганг Амадей Фарадей…
– С Ле-нин-бер-га, – по слогам повторил участковый и переспросил, – А где твой Ленинберг?
– За Бернгардовкой. Тут всё по прямой… как по Камчатке…
– До Бернгардовки я тебя довезу, – говорит. – А вот до Ленинберга нет. В Бернгардовке всё же безопаснее. Тут в лесу медведь заломал одного. И бродит … Как армия Трясогузки. Хороший человек, говорят, был, этот заломанный. Но вот что скажу. Был покойник, вроде, добрый мужик, а все его доброй бабой звали. И вот ещё одна история тут была у меня в участке…
Участковый был настроен по-доброму. Мотоцикл его затарахтел, забивая голос до непонятного и я под всё это дело с удовольствием задремал
Вот и прудик Бернгардовский, мёртвый… Дуняшин! Он совсем запустел, завшивел камышом. Даже утренние лягушки повывелись. Посёлок заволокло туманом аж до самого Всеволожска. Подморозило. Я задумчиво постоял, пошевелил в прудике хворостиной, вспомнил дорогу и, не отягощаясь воспоминаниями, направился через лес.
Нашел тот домик из контейнера! Нащупал дверь и не постеснявшись ранним часом распахнул её перед собой.
Дед Лёйдхольд пил чай и курил. Над укаканой птицами головой собирались летние пушистые облака.
Комары пукали. Пук! Пук!
– Когыть! – не удивился дед, – Косить приехал…
Даже не поздоровался…
А в углу стоял здоровенный фильдепёрсовый негр. В зашибанском белом новом плаще. Негр и плащ выглядели так, будто их обоих купили в магазине. Не в сельпо и не в универсаме… А, допустим в «Берёзке» или «Ивушке» по чеку Внешпосылторга.
– Мбуки-мвуки! – грозно ударил негр кулаком себя в грудь.
– Где я тебе его сейчас возьму, – развёл руками дед.
– Мбуки-мвуки!
Интересно, умеет ли он что-нибудь еще говорить, лениво думаю.
– Где я тебе мбуки-мвуки возьму, – повторил Карл Симеонович. – Присаживайтесь лучше чай пить оба.
Я присел. А фильдепёрсовый негр без всякого акцента такой:
–Крамбамбулю! Лучшая крамбамбуля в рюкзаке у меня. В Велиже бабка делает. Я к вам через Велиж ехал. Беларусьфильм смотрел. А под Смоленском колесо поломалось… Пришлось пить боярышник. А крамбамбулю я тебе вёз, дед. И ты выпей… мальтшик.
Он вытащил из кармана бутылку, затыканую тряпочкой и внимательно посмотрел сквозь неё на меня.
– Роберт Бутанназиба, – представился важно, – привет тебе, друг-скорпион.
Тон сразу сменил…
Надоело мне это всё. Вот, думаю, возьму сейчас и всем скажу – просто прямым текстом гаркну. Не скорпион я! И в дурацкие гороскопы ваши верить отказываюсь.
Роберт вынул из кармана плаща маленького засушенного скорпиончика и, поглядывая на нас обоих, тщательно сравнивал.
– Скорпион, – стоял на своём вредный негр.
Под его взглядом у меня заныла клешня. До чего же она мне мешала!
А Роберт Буттанзиба протянул руку ко мне и незаметно нажал что-то за шиворотом.
Клешня отпала, и с сухим металлическим звуком закатилась под стол
Я ахнул.
Поначалу всё заболело. Потом немедленно вылечилось.
– Ну вот. Так бы сразу. Я врач. Знаю где что нажимать, – негр клешню ногой пнул, закатывая подальше.
Я потянулся за крамбамбулей. Пусть это будет для обеззараживания. Сделал большой глоток…
– Себе бы лучше нажал кое-где! Побед парня лишил на любовном фронте… – заворчал дед.
– Это у вас для победы всё. Мьето.. мье.. методы советской медицины – сказал Роберт убеждённо, – А у нас-то не так. У нас главное вылечить!
– Да иди ты…не так ему…Ты давай говори, что хочешь от меня, чудовище?
– Мбуки-мвуки фотографировать хочу, сам знаешь.
– А ещё чего хочешь?
– Баню хочу, – Роберт улыбается, – давай в бане как в тот раз, по чёрному?
– Нет! – испугался Лейдхольд, – нельзя тебе никакой бани!
– Да почему же?
– Неприбрано…
