И вот, значит, как опять, выходит, роли распределены? Инкубус, северная… кто же, в таком случае, я? Если верить Дуняше, то я скорпион. Как папа. И негр Роберт подтвердил. Впрочем, зачем верить какому-то Роберту? Даже мама сказала, что я скорпион. И Цыца. И я сам теперь это знаю – достаточно свидетельство о рождении посмотреть. Обычный скорпион, но по гороскопу! И как же мне теперь жить – когда только по гороскопу и всё? Без животного магнетизма? Без клешни?
Захрипел:
– Дуняша! На помощь!!! Дашуха…
Та удивилась.
– Сам не можешь? Выдумал Белоснежку себе и не можешь избавиться?
– Чего делать-то? – хриплю из последних сил.
– Да не надо уже ничего делать. Только желать. Смерти! Смерти кому нибудь пожелай и отпустит, – подсказала Дуняша. – Никто за тебя через неё смерти желать не будет.
Смерти? Это можно. Я выбрал завуча Танишеву. Дуняша покрутила у виска чёрной загогулиной:
– Ну не дурак ли ты, осьминога! Ей и так все смерти желают. Танищева ведь даже рядом с тобой не была. Ты близкому человеку смерти пожелай. Близкому!! Кто ближе всех к тебе был?
– Желаю смерти Розе Холмолайнен, – торжественно пообещал я.
Дуняша хохотнула. Дашуха сразу исчезла.
Я тут же дёрнул подальше, не озираясь.
Да, это был я, Раков, сын Ракова. Это я сражался с медведями. Я оказался скорпионом…и я же был его главным соперником.
Я делал школьную стенгазету и плавал вместе с раками на дне реки Луппа.
Я был Клещём Пискарёвским. Я ловил чёрную кляксу во дворе панельного дома и нашёл Ржаную Жопу на кухне алгебраички, которая любит меня.
Я рассказывал вам всё, но так до конца ничего и не рассказал
Я рассказывал, как я предал Кактуса, нарисовав его в виде колючки?
…Баня оказалась дальше, чем я думал. Почти у того самого места, где я недавно прыгал с мостков и плавал за раками. Естественно внутри – полная темнота. Доски. Сруб. Облитые луной полати. Нет Кактуса!
– Ненавижу лунный свет! – по привычке выругался. По привычке, потому что в этот раз лунный свет меня особенно не тревожил.
«Кактус», – позвал я в темноте, – «Знаешь чего, Кактус. Я ведь не предал тебя. Не обижайся. Жизнь – в сущности, дребедень. Мы как планеты. Пока достучишься до самого близкого – миллион лет пройдёт. А может кто-то далёкий? А вдруг кто-то на другом языке говорит? Ты же понимаешь Кактус? Не бойся и выходи»
Что я нёс?
Возымеют ли успех эти дурацкие призывы?
Кажется, возымели.
Завыли Блек Райдеры.
На полке что-то зашевелилось. Вижу – ком без глаз, зарытый в банное полотенце, на этой полке лежит.
Я потыкал в него рябиновой веточкой
Из кома вылупился трясущийся Кактус. Растительность на его лице была всё ещё отталкивающей и неприятной. Прямо стог сена какой-то. Два глаза уставились на меня, но без злобы и уж тем более безо всяких претензий. Он добродушно улыбался.
– Не стригут нигде эльфов… Точнее, может эльфов и стригут, но депиляцию делать не делают, – пожаловался он.
Я почувствовал, что внутренне мы с Кактусом окончательно изменились.
И спокойно, без нервов ему говорю:
– Какой из тебя эльф? Ты в зеркало-то давно смотрелся?
Кактус вынул из кармана маленькое зеркальце и со знанием дела покрутил им то в левую, то в правую сторону.
– Может всё-таки депиляцию?
– Со спиртом не пробовал? – Спички и спирт. Обычные уроки по химии. – Где тебя носило в шестом классе, Кактус? Проходили же!
Кактус замешкался
– Крамбамбуля! – вспомнил я. Горит как спирт… так кажется Роберт говорил. Спички? Тут! Спичек мне в карман, наверное, подложила Дуняша.
– Осечка, – суеверно кричу, шкваркаю спичкой, обливаю Кактуса с ног до головы и закрываю глаза.
Когда открыл, Кактус стоял передо мной чисто выбритый и посвежевший.
– Видите, Бородатый Педро. Всё можно решить при помощи обычного одеколона!
девятилетку заканчивать.
В школу и побрели. Точнее – на электричке уехали.
Там я попал в объятия Понкиной, снова обросшей мелкими бруньками. И я расплакался. Ведь после девченок, которые душат тебя во сне и приходят за мбуки-мвуки, это не то, что невыигрышный вариант. Это вообще ничего!
На фоне скучной Понкиной даже выбритый Кактус казался мне симпатичнее.
«Что со мной?»– с ужасом подумал я.
Где то совсем недалеко, возможно на соседней автобусной остановке, восточный тантрический инкуб Роберт сел в правительственную машину и уехал, довольный.
Мокрые сны по прежнему преследовали меня. Сижу я за партой важный такой, а у самого на заднице чёрная клякса. Потом просыпаюсь, гляжу: правда, накляксил.
Дуняша, которая по лету в белку превратилась, говорит – всё из-за того, что Роберт где-то бродит с моей клешнёй и ищет своего мбуки-мвуки. А может, уже нашёл. При упоминании мбуки-мвуки, она смеётся. Белка, смеющаяся как человек – то ещё зрелище. А мне не до смеха. Мне спать на сухом хочется. Если не высплюсь, то в школу опаздываю… будь она трижды неладна.
А однажды ко мне во сне пришли три старика и залопотали по ненашему.
«Бернгардовские швейцарцы», – догадался я.
Я увидел их на Боткинской, недалеко от ларьков с жвачками – там всегда много странных людей.
