Коммунистическая партия и Советское правительство во главе с В. И. Лениным призвали трудящихся к решительной борьбе против контрреволюции. Для ее разгрома был создан Южный революционный фронт под командованием В. А. Антонова-Овсеенко, в состав которого вошли красногвардейские отряды Петрограда, Москвы, других городов Центральной России, а также революционно настроенные солдаты. Большую помощь в борьбе с Калединым оказывали и местные отряды красной гвардии. Особенно активизировалась борьба трудящихся Украины против сил контрреволюции после провозглашения 25 декабря 1917 г. I Всеукраинским съездом Советов Советской власти в республике.
В этот период Махно, по сути, впервые и выступил на стороне Советской власти. Разумеется, это было не его личное желание, этого требовали интересы местного крестьянства.
Крестьянство Гуляйпольского района, находившегося совсем рядом с казачьими областями, испокон веков боялось казаков и враждовало с ними. В 1905–1907 гг. казачество было той силой, которая топила в крови крестьянские восстания, усмиряла бунтарей. В конце 1917 г. у гуляйпольцев вызвало большое беспокойство известие о том, что с фронта на Дон к Каледину движутся вооруженные казаки. Все понимали, что рано или поздно эта хорошо вооруженная сила выступит против революции и первый удар придется на крестьянство юга. Свои взоры жители Гуляйполя и окрестных деревень и хуторов обратили к Махно. 2 января 1918 г. он созвал заседание местного Совета и профсоюзов и в течение суток обсуждал вопрос, как не пропустить казаков на Дон. Решено было помочь красногвардейским отрядам Александровска, разоружавшим казацкие эшелоны. 4 января был сформирован крестьянский отряд. Махно, не имевший боевого опыта, не решился его возглавить и поручил командование своему брату Савве, участнику русско-японской войны. На себя Махно взял обязанность поддерживать связь между Александровском и Гуляйполем.
Боевые действия против казаков не привлекали Махно, тем более что он не принимал в них участия и не занимал никаких руководящих постов в Александровском ревкоме, что особенно удручало его. Об этом Махно откровенно писал в своих воспоминаниях: «… работать из-за того, чтобы «всезнающие», «всесильные» похвалили меня, я не мог».
Пока шли бои между красногвардейцами и казаками, а потом войсками Центральной рады, Махно не покидала навязчивая идея взорвать Александровскую тюрьму, где сам когда-то сидел. Но сделать этого он тогда не смог только потому, что одному не под силу было достать столько динамита. Категорически отвергая существование судов и тюрем, он вдруг вошел в состав судебной комиссии, где, как он сам писал, «провозился более трех суток, не зная ни сна, ни отдыха». Среди арестованных Махно встретил многих своих врагов, в том числе и комиссара Временного правительства Б. К. Михно, и тех, кто выслеживал и арестовывал его в молодости. Может быть, именно тогда Махно впервые понял, что вершить судьбы людей, опираясь на законы, гораздо интереснее и безопаснее для себя, чем стрелять из-за угла, а затем ощущать мерзкое чувство страха возмездия, которое должно прийти невесть откуда. На свое усмотрение Махно казнил и миловал, глубоко веря, что делает все в соответствии с суровыми законами революции, в интересах классовой мести. Но своего обидчика – Михно – он все-таки освободил; и вскоре, бросив работу в судебной комиссии, ушел в родное село.
Много лет спустя свой уход из Александровска в Гуляйполе Махно представил как революционный шаг, на который он смог решиться исключительно в интересах развития анархистского движения. «Когда же я объяснил причину и цель моей, со всем отрядом, немедленной поездки в Гуляйполе, – писал он, – то председатель Ревкомитета тов. Михайлевич позвал меня в особый кабинет и излил мне свою радость по поводу того, что я спешу в район.
– Ваше, товарищ Махно, присутствие в Гуляйполе теперь больше, чем необходимо, – сказал он мне. – Кроме того, вам, кажется, известно, что мы по проекту из центра думаем разбить Александровский уезд на две административных единицы и есть отметка, что одна из них будет организована под вашим, товарищ Махно, руководством в Гуляйполе.
Я ответил своему «благодетелю», что это не обольщает меня, что это расходится с моими взглядами на дальнейший рост и развитие революции».
На самом же деле Махно боялся потерять в Гуляйполе с таким трудом добытое положение политического лидера. Не меньше опасался он и того, что члены его отряда попадут под влияние большевиков или эсеров и перестанут его поддерживать.
