Офелия не очень понимала, что такое фактор узнаваемости и почему он у нее зашкаливает. Она замечала, что люди в деревне ее узнают, приветливо здороваются, иногда пытаются завести разговор, расспросить о делах. Но она связывала это исключительно со своим обаянием, а не с каким-то фактором. А политтехнолог куда-то вел ее под руку и без умолку говорил:
– Завтра в районе большое событие, главный праздник деревенских тружеников – «День поля»! Три дня подряд: в пятницу, субботу и воскресенье на площадке перед автовокзалом будет большая ярмарка, народные гуляния, артисты приедут! Я договорился, чтобы вы выступили перед зрителями, поблагодарили их за поддержку и сказали, что передумали идти в депутаты, с этой работой лучше справится Забубырзик и голосовать нужно за него. Вот, держите текст вашей речи, к пятнице нужно выучить.
Политтехнолог сунул Офелии листок с напечатанным текстом. Та оторопело взяла его в руки. Политтехнолог хотел было куда-то убежать, но Офелия вцепилась в его руку и стала торопливо уточнять детали своего выступления. Она вдруг поняла, что очень боится выходить на сцену и что-то говорить людям. Стала уточнять, в какое конкретно время ей выступать. Политтехнолог отмахнулся, пожал плечами и сказал:
– Праздник на площади начнется в пятницу, то есть, завтра, ориентировочно в полдень. Я договорился, завтра вас отпускают с работы. Подходите к началу праздника, а там посмотрим, когда вам лучше выступить. Как народ соберется, как корреспонденты приедут. Будьте готовы, я дам вам знать! Будет окно у артистов, и вы сможете выйти на сцену.
– А я еще хотела сегодня отгул взять, у меня семейные обстоятельства, нужно дочери помочь, – нагло соврала Офелия.
– По поводу сегодня – это не ко мне вопрос. Идите в отдел кадров, – сказал политтехнолог и резво сбежал.
Офелия растерянно смотрела на листочек с текстом, пыталась прочитать то, что там написано, и заволновалась еще больше. Она не умела говорить таким сухим официальным языком и испугалась, что люди ей не поверят и будут смеяться. Взволнованная, она шла по коридору конторы. Увидела дверь с табличкой «Отдел кадров», вошла и спросила, как ей написать заявление на отгул.
Начальник отдела кадров – пожилая женщина-пенсионерка, которую Забубырзик очень ценил за преданность и поэтому не увольнял, сидела за печатной машинкой и одним пальцем что-то печатала. Она так и не освоила компьютер, поэтому все документы печатала по старинке. Кадровичка что-то краем уха слышала про то, что Офелия оказывает услугу Забубырзику. Она была крайне любезна с посетительницей, не то, что в тот день, когда Офелия устраивалась на работу. Участливо выслушала сбивчивые объяснения Офелии насчет личных обстоятельств, дала ей листок бумаги, продиктовала текст заявления и вызвалась сама подписать его у Забубырзика.
Она заверила Офелию, что все будет в порядке и разрешила ей сегодня на работу не выходить. У Офелии мелькнула мысль, что бабка вызвалась помочь исключительно потому, что появился повод заглянуть к обожаемому директору в кабинет, но ей было все равно. Обрадовавшись, что удалось быстро договориться об отгуле, она выскочила из конторы и поспешила на автовокзал, чтобы уехать в город. К большой радости Офелии, водителем автобуса оказался не Матвей, ей не пришлось никому объяснять, куда она поехала. Она уселась на свое место и стала продумывать аргументы для дочери, которые могли бы переубедить ее ехать на Бали.
Приехав в город, Офелия решила сначала заскочить в больницу, проведать бабку Фиму. Купила в киоске килограмм апельсинов, чтобы порадовать старушку. В последнее время Фима была для Офелии и подругой, и ближайшим родственником. Поэтому она надеялась как-то помочь бабушке сбежать из-под врачебного надзора. Свидания с больными в данном учреждении не приветствовались, мирные переговоры с медперсоналом не увенчались успехом, поэтому Офелия опять применили свою стандартную технику: смесь скандала с шантажом. Потребовала на вахте листочек бумаги и грозно сказала: «Диктуйте!»
– Че диктовать-то? – презрительно спросила тетка, сидевшая за столом, который стоял прямо в дверном проходе, в коридоре, преграждая путь в палаты всяким случайным людям.
– Телефоны диктуйте! Куда мне жаловаться? Управление здравоохранения, министерство психиатрии или кому вы там подчиняетесь?
Офелия демонстративно приготовилась записывать телефоны, тетка хмыкнула, проворчала, что Офелии самой бы не мешало лечь прокапаться, но куда-то позвонила, и через пять минут в холл больницы вышла бабка Фима: похудевшая, осунувшаяся, какая-то недоверчивая. Она не сразу признала Офелию, несколько секунд смотрела на нее, прищурив глаза, а потом громогласно заявила: