- Да, Ваше Величество.
- Чудесно, - резко ответил король и в приподнятом настроении зашагал в сторону тронного зала.
Себастьян проводил его взглядом, улыбаясь краем губ. Нет, он ничего пока не скажет Анне. Пусть это будет для нее приятной неожиданностью на завтрашнем турнире. Ведь если король спрашивал о ее присутствии, значит, он точно выкажет ей свое расположение.
Михаэлис уже точно знал, что именно Генрих VIII сыграет главную роль в исполнении желания Анны Болейн.
День турнира выдался на удивление жарким и солнечным, ни одного намека на дождь. Леди, разодетые в шелка и бархат, прямо таяли на глазах, и, казалось, вот-вот испарятся, но старались удерживать себя в форме, обмахиваясь тяжелыми и дорого украшенными веерами.
Королева Екатерина Арагонская, испанская принцесса и жена Генриха, сидела в шатре, окруженная сонмом прелестных созданий – своих фрейлин. Она могла бы гордиться тем, что ее увядающая красота поддерживалась заботой юных девушек, если бы не одна огорчающая деталь: каждая фрейлина – потенциальный предмет любовного интереса ее мужа. Особенно ее приводил в замешательство тот факт, что порой объектом постельных утех оказывались самые близкие и дорогие сердцу леди. Последним таким разочарованием являлась Мария Кэри. Насколько королева была осведомлена, Томас Болейн даже отослал ее мужа куда-то по делам, вне досягаемости Лондона, чтобы Мария могла спокойно и без особых угрызений совести вертеть хвостом перед его Величеством. И Екатерина была более чем уверена, что Уильям Кэри был в курсе своей «ссылки», но бедняга ничего не мог с этим поделать. Это все, собственно, совпадало с правдой.
Екатерина уставшим взглядом оглядела присутствующих. Краем глаза она заметила Анну, а за ее спиной – высокого темноволосого мужчину, который терпеливо выслушивал недовольную болтовню своей госпожи, изредка кивая головой. Не каждую фрейлину здесь сопровождали личные слуги, а Анна так и вовсе объявила, что Себастьян просто жизненно необходим, и она даже веер раскрыть без него не может. Что, конечно же, было неудачной попыткой отшутиться. Но королева почему-то считала, что этих двоих связываю более близкие отношения. Как бы там не назревал роман. Но это было лишь на руку стареющей правительнице: как-никак, а это означало избавиться от одной соперницы. Уже легче.
- Ваше Величество, как Вы думаете, кто станет победителем сегодняшнего турнира? – поинтересовался кто-то из девушек.
Королева слегка улыбнулась, давая понять, что знает точный ответ.
- Разве у кого-то есть сомнения?
В самом деле, никто не смел даже думать о том, что есть мужчина, который может одолеть самого короля Англии. И если даже был кто-то сильнее его, то он не осмелился бы показать всю свою мощь.
Глашатаи протрубили начало турнира, и народ сразу же оживился. Вперед вышли несколько рыцарей под знаменами своих династий. Цветные ткани грозно реяли над шлемами бравых бойцов, предвещая незабываемое зрелище. Король подал сигнал, и первый бой начался.
- Ску-у-учно, - зевая, выдавила из себя Анна, так тихо, чтобы ее услышал только Себастьян. – Не понимаю я прелести боя. И почему мужчины любят драться, объясни мне?
- Мужчины любят драки и войны до тех пор, пока не побывают в аду, - с какой-то по-странному насмешливой улыбкой произнес Михаэлис. – Я тоже находил в них удовольствие, но преисподняя отбила всякое желание лицезреть подобные мероприятия.
Анна широко раскрыла глаза и вперила любопытствующий взгляд на демона.
- Почему же?
- Потому что в аду страшнее, чем на поле брани. Ты понимаешь, насколько это скучно, только когда увидишь настоящие мучения.
- Но… А как же обыденная человеческая жизнь? Это ведь гораздо скучнее.
- О, тут Вы не правы, моя госпожа, - мягко и все еще улыбаясь, ответил Себастьян. – На войне люди высвобождают зверя внутри себя, и все, что делало их индивидуальностями – характер, привычки, вкусы – теряется и не имеет значения. Во время боя друг с другом сталкиваются оболочки, наполненные яростью и ненавистью, которые жаждут крови и более ничего.
- А как же храбрость? – с удивлением спросила Анна, не отрывая взгляда от происходящего на ристалище. – Ведь люди делятся на трусов и смельчаков, и на войне это играет главную роль.
- Снова неверно, моя госпожа. Никто не храбр. Думаете, есть люди, которые добровольно насадят себя на вражеский клинок? Нет, храбрецы – это те, кто боится показать свою слабость. А значит, они еще более жалки, чем открытые трусы.
- Любопытная позиция… - немного ошарашено добавила Болейн, не найдя больше, что сказать. Громкие крики на трибунах возвестили о том, что следующим на бой выходит его Величество.
