В его глазах появляется какое-то непонятное выражение, а уголок рта чуть дергается. Он как-то странно смотрит на мои руки.
– Было приятно видеть, что эти закаленные в боях руки могут быть такими нежными.
У меня пересыхает в горле.
– После каждой перемены блюд нужно класть столовые приборы на тарелку справа, направив их вниз. Бокалы расставлены в том же порядке.
Он указывает сначала на ближний бокал:
– Для аперитива. Для напитка под основное блюдо. Для напитка к десерту.
– Хорошо, – говорю я, следя за его пальцем. – Всегда от внешней части стола к внутренней.
– Да, это довольно просто запомнить.
Он некоторое время молчит, как бы приводя в порядок свои мысли, затем снова переводит на меня взгляд.
– Князь Сладострастия, Лакрос, очень дружен с Тароном. Держитесь от него подальше и не делайте никаких намеков на то, что в меня влюблены. В любом случае он никогда не станет за нас свидетельствовать, и, честно говоря, я могу обойтись без помощи этого ублюдка.
Он на мгновение сжимает руку в кулак, но затем овладевает собой и снова ее расслабляет.
– Аарон, князь Зависти, на самом деле мог бы пригодиться, потому что ему, конечно, не нравится ваша помолвка с Тароном. Но, к сожалению, дело не только в расторжении помолвки, но и в том, что это делается для того, чтобы мы могли обручиться, а это уже может вызвать его зависть. Так что с ним все тоже довольно сложно.
Он откидывается на спинку стула, закидывает ногу на ногу и бросает взгляд на кольцо правителя у себя на пальце.
– Сантос, князь Жадности, вполне подходящий кандидат для того, чтобы стать свидетелем, если мы не допустим ошибок. Мы должны сделать так, чтобы он заметил наше взаимное увлечение, но предположил, что мы сами этого не осознаем. Если он узнает об этом раньше нас, то от жадности ему захочется выложить это первым. Ему очень нравится хвастаться тем, что он все понял самый первый. Это очень важно. В противном случае ему станет неинтересно.
Я киваю и пытаюсь вспомнить этого князя. Скорее всего, это был тот самый рыжеволосый в роскошной одежде.
– Фирас, князь Обжорства, мог бы быть подходящим свидетелем, в отличие от Халема, князя Лени. Но я хочу использовать их обоих. Фирас любит еду, и, как оказалось, в особенности наши пельмени. Он раз в неделю ездит ко мне в княжество, чтобы их отведать. Хотя я не думаю, что смогу его этим шантажировать.
Я начинаю хохотать, и Лиран смотрит на меня так, как никогда раньше. Я не могу истолковать его взгляд. Мой смех настолько неуместен?
– Халем слишком ленив, чтобы ему захотелось вмешиваться. Но и его мы могли бы убедить. Ему никогда не нравился Тарон. Он ненавидит то, что князь Гнева постоянно выходит из себя, а ему приходится участвовать во всяких склоках и разбирательствах.
– Итак, я стараюсь сосредоточить усилия на Фирасе, Халеме и Сантосе?
– Да, – задумчиво ответил Лиран. – Но важно, чтобы на самом деле все это почувствовали. Когда представлены свидетели, присутствуют все князья, и в конечном итоге они все выносят вердикт.
– Хорошо, – говорю я тихо, так как продолжаю думать, что он недоволен моим смехом минутой назад. Я не хочу, чтобы Лиран думал, будто я не воспринимаю все это всерьез. Но почему я должна этого хотеть? Потому что для меня так важно счастье его и Авиелл? Я прикусываю губу. Нет. Потому, что для меня важно мое счастье.
– Хорошо, а теперь…
Он явно ищет причину, чтобы избавиться от моего присутствия.
– Я пойду прилягу, – облегчаю я ему задачу. Почему бы и нет. Я могла бы, наоборот, усложнить ситуацию. Заставить его произнести, что он хочет остаться один. И одновременно я совсем не хочу этого слышать. Да, лучше я сама все решу. Поэтому я встаю.
– Подниматься из-за стола первой вы тоже не должны. Это так, между прочим, – ворчит он и тоже встает. Затем обходит стол и отодвигает мой стул.
Я киваю и направляюсь к двери.
– Ах, госпожа? – останавливает он меня.
Я поворачиваюсь, готовая к тому, что я снова что-то забыла. Неужели я должна была еще поклониться? Я покорно делаю книксен, а Лиран смотрит на меня так, будто я спятила. Похоже, дело было не в поклоне. Однако на губах у него появляется улыбка.
Вьюнок влюбленно вздыхает у меня в голове. Я на нее шикаю.
– Это так прекрасно, когда вы смеетесь.
Вьюнок у меня в мыслях пускается в пляс, а я пытаюсь не задохнуться и борюсь с покалывающим жаром, растекающимся внутри. Небеса, как мне со всем этим справиться? Я просто киваю, отворачиваюсь и тут же замечаю слугу, который стоит у двери и, кажется, ждет, пока Лиран разрешит ему предложить свои услуги.
Ну все понятно. Вот почему он назвал меня госпожой, а не Навиен, и вот почему он так сказал о моем смехе. Я мысленно ругаю себя и Вьюнка за то, что мы хоть и на секунду, но поверили, что он мог говорить искренне. И за все мои чувства, которые меня охватили. Нет. Все это было частью плана.
Я бросаю взгляд на карту, висящую на стене в старой рамке.
– Ваша светлость, откуда эта карта? – поддерживаю я его игру и искусственно ему улыбаюсь.
