Ближе к концу дежурства я отвела Полу и доктора Уиллиса в пустую палату и показала им на два стула. Сама же закрыла за нами дверь и села на кровать. Раньше я уже репетировала речь, но все равно не понимала, как начать. Поэтому немного помычала, раза три сказала «о’кей» и решила сразу взять быка за рога.
– Мне нужно кое-что вам сказать по секрету, чтобы никуда дальше это не пошло. Что бы я ни говорила, история не должна выйти за стены палаты. Вы согласны?
Они покивали, и я почему-то тоже.
– Речь о Габриэлле. Понимаете… Знаю, нельзя прикипать сердцем к пациентам, и я не прикипела, клянусь. Это не какое-то безумие… хотя, может, и кажется таковым. Боже, как говорить-то по делу…
– Постарайся, пожалуйста, – попросил доктор Уиллис и улыбнулся мне, давая понять, что все в порядке. Потом потянулся и поправил свой слуховой аппарат. Похоже, я говорила не только бессвязно, но и невнятно.
Я заторопилась:
– Эта девочка… мы знаем, что ее ждет. Она тоже знает. И хочет в жизни только одного: увидеть океан. Я собираюсь отвезти ее туда.
– Замечательно с твоей стороны, – сказала Пола. – Ее родители тоже поедут? Если да, путешествие выйдет долгим и нудным.
– Ее родители не знают о моих планах. И никто не знает, кроме меня и Габриэллы. Ну и вас теперь.
– Ты просила отца Габриэллы, чтобы он ее отвез? – спросила Пола.
– Да.
– Что он сказал?
– Тебе коротко или подробно?
– Покороче.
– Он сказал «нет».
– А если подлиннее?
– Он сказал «нет, ни за что».
– Понимаешь, в чем проблема? – Слова Полы прозвучали настолько саркастично, насколько это вообще было возможно для нее в последнее время. Она и в целом стала какой-то тихой, заставляя меня немного о ней тревожиться. В прошлом году Пола призналась, что психотерапевт заметил в ней признаки депрессии после отказа от попыток завести ребенка – такое частенько случается на фоне неудачных ЭКО и ощущения, будто ты подвела своего супруга. С тех пор она посещала психолога в Харрисбурге, а я подменяла ее на те несколько часов, которые для этого требовались. Сеансы Пола держала в тайне. Я пыталась убедить ее признаться хотя бы мужу, Нейтану, но она ответила, что не хочет волновать его и напоминать об их неудаче. Потом улыбнулась и заверила, что все будет хорошо. Я понадеялась, что она не ошибается. И что за этой ее улыбкой не скрывается слишком глубокая печаль.
А сейчас я сообщила:
– Завтра во второй половине дня я собираюсь отвезти Габриэллу на пляж, пусть посмотрит на океан. Потом мы вернемся, и никто ничего не узнает. А вам я сказала только потому, что будет ваше дежурство и вы, конечно, заметите отсутствие пациентки.
– А если ее придут навестить? – спросила Пола.
– Ее родственники приезжали сегодня и уехали к часу дня. Если завтра они поступят так же, мы отправимся в путь в полвторого, доберемся до места к шести, потом поедем обратно и вернемся в больницу еще до полуночи. Габриэлла сказала, что завтра вечером у ее родителей в церкви какое-то особенно долгое молитвенное собрание, поэтому все должно обойтись.
– Думаешь, будет так легко?
– Это просто поездка к океану. Машина у меня в порядке. Чего тут сложного?
– А если ее родители вдруг позвонят или приедут?
– Ну, не знаю… можно сказать, что понадобилось забрать ее на какие-то дополнительные анализы. Или что… нет, не знаю. Надеялась, что вы согласитесь помочь мне с этим.
Доктор Уиллис, который молчал так долго, что я периодически косилась на него, проверяя, не задремал ли он, как за ним водилось, на самом деле слушал очень внимательно. Он подался вперед, сложил домиком кончики пальцев и чуть склонил голову набок, чтобы не упустить ни слова. Убедившись, что мне больше нечего сказать, доктор повернулся к Поле. Та пожала плечами, и он начал:
– Значит, ты собираешься похитить ребенка…
– Это не похищение…
– Вот именно что похищение. Даже если девочка хочет поехать туда, куда ты ее повезешь, все равно это побег из больницы без ведома ее законных представителей…
– Послушайте…
Уиллис погрозил мне пальцем, призывая молчать, и продолжил:
– Если ты это сделаешь, то станешь похитительницей. Ты знаешь эту девочку… сколько? Пару-тройку дней? Ты считаешь, что способна принимать подобные решения лучше ее родителей. А девочка несовершеннолетняя, в терминальной стадии рака и, возможно, уже неспособна четко мыслить.
– Все в порядке у нее с мышлением.
– Представь, как это прозвучит для присяжных во время слушания твоего дела. Ведь если что-нибудь случится…
– Да ничего не случится! Я собираюсь всего лишь съездить до побережья и назад! Люди каждый день туда-сюда катаются! Что может пойти не так?
– Позволь, я продолжу, не возражаешь? Спасибо. Если что-то случится, у девочки могут начаться ужасные боли. А что касается тебя, не успеешь и глазом моргнуть, как лишишься лицензии медсестры – фьють! Ты намерена рискнуть? Подумай очень-очень хорошо и только потом отвечай.
Я уже все решила, но послушалась и подумала еще раз, как велел доктор. Потом сказала:
