Локсбург определялся не только тем, что в нем есть, но и тем, чего в нем нет, причем в не меньшей степени. Здесь не было кинотеатров, ночных клубов, не было музеев – хоть искусств, хоть любых других. Муссировались идиотские слухи, будто за одной из пустых витрин однажды откроется «Старбакс», но в ожидании этого великого дня приходилось обходиться местным кафе-мороженым, к вывеске которого от руки было приписано, что клиенты могут пользоваться бесплатным «вайфаем». Само слово было взято в ненужные кавычки, просто кровь из глаз: раздражает не меньше, чем царапанье ногтей по классной доске. И это притом, что в школьные годы я остался недоучкой: хоть и нашел дорогу в кабинет английского языка, но экзамен завалил.
От двух больших улиц в каждую сторону ответвляются другие, их несколько десятков, и они тянутся на шесть-семь кварталов. Вдоль улиц выстроились ряды до одури одинаковых кирпичных домов на три спальни. В основном их возвели в тридцатые годы двадцатого века для шахтеров и сталелитейщиков, которые стекались сюда работать, в результате чего Локсбург стал относительно оживленным городком-двадцатитысячником в две мили шириной и три мили длиной.
Угольные шахты в холмах вокруг города закрылись в семидесятых, примерно тогда же приказал долго жить металлургический завод. В следующие десять лет три четверти населения сложили вещички и покинули Локсбург. Конечно, их дома никуда не делись и теперь сотнями пустуют, а оставшиеся пять тысяч жителей рады при каждой возможности поворчать на эту тему.
У меня ушло полчаса, чтобы пересечь Локсбург и добраться до магазина, возле которого я надрался. По пути я беседовал у себя в голове с Кейт и Энджи, думал о нашей совместной жизни, напоминал им и себе обо всем хорошем, что у нас было. У магазина я вгляделся в улицу, стараясь вспомнить, куда пошел дальше. Потерпел поражение и двинулся в одну сторону, затем в другую, перешел дорогу, свернул налево, прошелся по улице Кифер, пытаясь собрать воедино крупицы воспоминаний о той ночи. Ничто не казалось знакомым. Или, вернее, знакомым казалось все. За последние годы я успел разок-другой побывать практически на каждой улице этого городка, но понятия не имел, куда именно заносило меня прошлой ночью.
На углу я снова свернул и понял, что, если шататься бессистемно, ничего хорошего не выйдет. Ведь в таком случае придется обойти весь город, исследуя каждый дом.
Когда это до меня дошло, я разозлился. Но что еще теперь оставалось?
Я обливался потом на июньском солнце, кляня себя за то, что напялил в такую жарищу черную футболку. Я дважды останавливался возле уличных кранов с водой, со скрипом отворачивал вентиль и подставлял ладони, чтобы напиться. И один раз нырнул в переулок отлить.
Однако ходьба прочистила мне мозги. Вместе с по́том из организма вышли последние остатки героина и водки, которые еще могли там оставаться. Я разглядывал каждого, кто проходил мимо. Некоторые люди пытались улыбнуться, но тут же отворачивались, возможно из-за моей внешности: у парня, который примерно сорок восемь часов назад поставил себе золотой укол, а двенадцать часов назад засосал почти целую бутылку водки, видок должен быть тот еще. Глаза у меня покраснели, и казалось, будто в каждый насыпали по фунту песка.
Я подошел к городской публичной библиотеке и решил убить одним выстрелом трех зайцев: зайти в туалет, остыть в прохладе кондиционера и разглядеть хорошенько висящую внутри карту города, чтобы лучше ориентироваться во время поисков.
Библиотека располагалась на первом этаже давно закрывшегося универсального магазина, который десятилетиями пустовал до того, как его переоборудовали. Сквозь большие окна туда попадало достаточно света для дюжины посетителей, как правило пенсионеров, которые обычно заглядывали в библиотеку в течение дня. Мы с Кейт и Энджи бывали там регулярно. Несколько раз в неделю мы устраивали прогулку, во время которой делали перерыв на чтение. Стоило нам зайти в библиотеку, и средний возраст тамошней публики падал прямо-таки на глазах. Когда мы явились впервые, подошла библиотекарь Джейн Киммел (табличка с ее именем была предусмотрительно выставлена на стойке регистратуры) и дважды кашлянула – кхе-кхе, – чтобы предупредить Кейт, что та слишком уж громко и оживленно читает вслух Энджи.
Обычно мы никому не спускали такого дерьма, но Джейн Киммел стала тем самым исключением, которое подтверждает правило. Видя, как она направляется в нашу сторону, мы с Кейт изображали комический испуг. Она проходила мимо, а мы смотрели друг на дружку, сжав губы и высоко подняв брови.
