Я продиктовала номер очень медленно и очень отчетливо, параллельно терзаясь, что веду себя как шестнадцатилетняя соплюха, которая боится, что ее неправильно поймут. Стоило мне закрыть рот, как моя трубка завибрировала. Я глянула на экран, и там высветился номер телефона и сообщение: «Предвкушаю ужин» – и смайлик.
– Спасибо за ключ, – пробормотала я, – и за танец. Очень не хочется уходить, но нам правда пора.
– Ничего страшного, – был ответ, – потом обо всем расскажете. Я бы вернулся с вами в магазин, но в этой группе играет мой двоюродный брат. У него первый концерт, и он очень волнуется. Я пообещал помочь загрузить инструменты в мой грузовичок, а до конца выступления всего пять минут.
– Не проблема, все в порядке. Передайте от меня брату, что группа у него крутая. Еще поболтаем, и скоро.
– А еще нужно ее обнять, – провозгласила Габриэлла.
– Это я могу, – сказал Пол и обнял меня, и я снова почувствовала его запах. Голова пошла кругом. Потом его обняла Габриэлла, а он улыбался мне поверх ее головы. Я улыбнулась в ответ.
Мы слишком долго прощались, повторяя бесконечные «до свидания», «увидимся» и «поговорим позже», а затем мы с Габриэллой стали пробираться сквозь толпу к выходу.
– Еще чуть-чуть, и ты в обморок упадешь, – нараспев протянула моя спутница приторно-сладким голоском.
– Еще чуть-чуть, и придется заставить тебя заткнуться, – тем же тоном парировала я. Впрочем, она была права. Я словно опьянела и никак не могла прогнать с лица улыбку.
Она исчезла сама по себе, когда мы вышли из бара и увидели пустое место там, где я оставила машину.
Я медленно спустился с крыльца церкви, изо всех сил стараясь не выдать страх, потом свернул за угол и пробежал трусцой ярдов пятьдесят, после чего нырнул за минивэн. Священник появился не сразу, через несколько минут. Проследить за ним оказалось легко: он миновал всего полтора квартала, свернул к одному из домов и исчез внутри. Я немного подождал и прошел мимо этого дома.
Ну мать же его за ногу и об пол!
Это был тот самый дом, возле которого я стащил альбом, с припаркованной тут же машиной. Во время своих поисков я наверняка побывал тут хотя бы разок, но даже ничего не заподозрил. Однако на трезвую голову дом вполне можно было узнать. Я мысленно нарисовал маршрут, которым добрался сюда после визита в винный магазин. Теперь предстояло сообразить, куда меня понесло с украденным дипломатом.
Я поставил себя на место пьяного дурня – то есть самого себя, каким был в ту ночь, – который только-только совершил кражу. Куда бы я пошел? Наверняка поспешил бы к первому же повороту, чтобы меня не было видно из окон. А потом следовало бы шмыгнуть на улицу с односторонним движением и двигаться против шерсти, чтобы избежать преследования на автомобиле. Я так и сделал и всего несколько минут спустя стоял перед тем самым заброшенным домом.
Доски деревянной лестницы скрипели под ногами, когда я взлетел в ближайшую ко входу спальню. Там на полу валялся дипломат со взломанными замками и два фотоальбома. Альбомы я запихал обратно в дипломат и спрятал его поглубже в единственный шкаф. Даже притрагиваться к ним было мерзко, не говоря уже о том, чтобы таскаться с ними по городу или держать у себя дома.
Теперь, когда я знал, где хранится компромат, пора было валить. Прежде чем спланировать следующий шаг, требовалось как следует выспаться. Я закрыл дверь спальни и стал спускаться по лестнице, но в середине пролета вдруг раздался громкий треск, и нога проломила гнилую ступеньку. Пришлось схватиться за перила, но они немедленно оторвались, вынуждая снова перенести вес тела на ногу, которая провалилась еще глубже, почти по колено. Шорты были слишком короткими, чтобы хоть как-то меня защитить.
Я почувствовал первый приступ боли, когда увидел, что в икру вонзились щепки длиной дюймов в шесть, и попытался освободиться. Щепки воткнулись под углом, как зазубрины на рыболовном крючке, и чем сильнее я трепыхался, тем глубже они впивались в мышцу.
Какие только гадости не слетали с моих губ! Плевки, вопли, проклятия, а закончилось все завыванием: «Гребаная срань, едрить твою налево!» Кроссовка наполнилась кровью, которая натекла из раны.
Я окончательно застрял.
Да так, что едва мог пошевелиться.
В голове замелькали ужасные мысли. Что произойдет, если лестница окончательно обрушится? Тогда мне точно конец, и мой труп будет лежать тут месяцами. Где-то внизу по полу метнулась крыса. Она с подружками не откажется попировать на моем теле, живом или мертвом.
Я снова попытался вытянуть ногу, но охнул от боли и замер. Миг – и стало ясно, что выбора нет и спастись можно только одним способом: резко выдернув несчастную конечность. Оставалось лишь надеяться, что лестница при этом не обрушится.
Я набрал в грудь побольше воздуха. Приготовился.
И замер.
Хрена с два у меня получится. Ожидание грядущей боли просто парализовало.
Потом я услышал ласковый голос Кейт: «Хватит трусить. Возьми и сделай, вот и все».
Тогда я сказал себе: «Проклятье, давай уже. Не тяни!»
