И с криком дернул ногу вверх. Но она застряла крепко и не желала вылезать. Чувствуя, как щепки рвут кожу, я снова дернулся. Из ран хлынула кровь.
И тут я почувствовал, что свободен.
Я опрокинулся на спину, немедленно вскочил, несмотря на боль, и преодолел оставшиеся ступеньки, чтобы поскорее убраться с лестницы. Потом, тяжело дыша, привалился к стене и принялся проклинать себя, священника-извращенца и эту заброшку. Через несколько минут мне удалось успокоиться достаточно, чтобы выйти на улицу. По тротуару за мной тянулся кровавый след.
В полуквартале оттуда стоял белый фургон, на капоте которого было криво намалевано: «Сантехника Д’Андреа». Водитель закрыл заднюю дверь и заметил, как я хромаю в его сторону. Он облокотился на борт автомобиля и стал смотреть на меня, пожевывая табак.
– Все в порядке? – спросил он, когда я наконец поравнялся с ним, и сплюнул.
– Все не в порядке.
– Похоже на то. Ногу повредил?
– Ты прямо Алвин Эйнштейн.
– Я думал, его зовут Артур.
– Нет, так зовут его более умного родственника.
– Так и знал.
Мы оба опустили глаза, уставившись на мою рану. Мой когда-то белый носок покраснел, потому что насквозь пропитался кровью.
– У тебя скотч есть? – спросил я.
– Как у любого сантехника.
– Тогда прояви себя как любой сантехник и поделись им со мной, хорошо?
Он снова открыл заднюю дверь фургона, достал скотч и вручил мне. Я сел на бровку тротуара и замотал нижнюю часть ноги. На ней было три особенно больших пореза, каждый дюймов восемь длиной. Все они оказались такими глубокими, что виднелось окровавленное мясо. В одном торчала гнилая двухдюймовая щепка, я вытащил ее, бросил на тротуар и стал заматывать ногу дальше. Отодрать скотч наверняка будет очень сложно, он ведь намертво пристанет к ранам и растревожит их, когда придет время от него избавляться. Но сейчас деваться было некуда: требовалось остановить кровотечение. Я закончил перевязку и собрался перекинуть скотч водителю фургона, но он кивнул на мою ногу:
– Оставь себе.
– Чего так?
– Ты просил поделиться, но остаток мне не нужен.
Я не мог понять, шутит он или нет.
– Ну спасибо. Шикарный подарок.
– Подвезти до больницы? – спросил мой собеседник.
– Зачем?
– Ну как знаешь. Дело хозяйское. – Он протянул мне руку, помог подняться и добавил: – Воспаление может начаться.
– А скоро, как думаешь?
Парень с видом полевого хирурга всмотрелся в мою ногу и огладил козлиную бородку, словно призывая на помощь обширные познания в физиологии и бактериологии. Затем глубокомысленно кивнул:
– Дня через три-четыре.
– Тогда без проблем. Я не собираюсь так долго тут ошиваться, – сказал я ему и похромал в сторону дома.
Скотч все-таки отчасти поддерживал ногу, и я приноровился идти, пусть и шаркающей походкой. К тому времени, как я добрел до дома, мне удалось убедить себя, что полуслепому наблюдателю такой стиль ходьбы покажется хотя бы в первом приближении нормальным. А уж со старыми костылями, которые пылились в подвале, дело совсем наладится.
Я направился в ванную на первом этаже за аспирином. В аптечке оказались только таблетки, которые Кейт принимала от болей при месячных. Я вытряхнул четыре штуки и запил водой из-под крана, набрав ее в сложенные чашечкой грязные руки.
Потом вышел из ванной и застыл на месте.
Что-то было не так.
Пусть я и не мог точно сказать, что именно.
Объяснение не заставило долго ждать: откуда-то сбоку мне в лицо впечатался кулак, по ощущениям сделанный из бетона. Перед глазами сперва потемнело, потом замелькали звездочки. Следующий жестокий удар пришелся в щеку, как будто камнем врезали. Я пролетел через всю комнату и рухнул на пол.
А когда наконец смог открыть глаза, надо мной стоял отец Глинн.
– Где мои вещи? – прорычал он.
– Тут их нет!
– Я спрошу еще один раз, последний: где мои вещи?
– Я уже сказал!
Он уставился на меня, распростертого на полу, с замотанной скотчем ногой.
Потом поставил ботинок мне на икру.
И надавил, перенеся на ногу вес всей своей туши.
До возвращения Полы я принял душ и забрался в постель, надеясь уснуть раньше, чем придет жена, но не повезло. С того самого момента, как я нашел деньги, мозг не знал покоя, поэтому Пола, переступив порог спальни, увидела, что я лежу с открытыми глазами. Она легла рядом и молча положила голову мне на грудь.
– Как ты? – спросил я.
– Ты правда хочешь знать ответ?
– Конечно, – заверил я, хотя на самом деле это было ложью.
– Не могу ни на чем сосредоточиться. Плохо сплю. Опять приходили из полиции. Врач сказал, что жертва пожара выкарабкается. Его планируют перевезти в другое место.
Я молча обдумал ее слова. Потом Пола сказала:
– Когда сегодня утром ты ушел на работу, я поднялась на чердак.
Должно быть, я напрягся, и жена это почувствовала.
– Не переживай, я ни за что не трону твоих вещей. Просто нужно было поискать старые дневники.
– Ты ведь больше их не ведешь, правда?
– Да. Пару лет назад перестала.
Я не спросил почему, хоть и догадывался о причине. Примерно тогда мы начали осознавать, что детей у нас не будет.
– А зачем они тебе сейчас понадобились?
– Потому что я думала уйти от тебя.
