– Знаю. Ей нравилось с тобой болтать. Ты обращался с ней по-доброму.
– Кейт держится? Может, мне зайти и передать мои соболезнования?
– Дон… ты же знаешь обо всем, что творится в городе. Как ты мог ничего не слышать?
– Да меня несколько дней не было. Знаешь же, как иногда случается.
– Да уж, знаю.
– Ты ведь тоже раньше на наркоте сидел?
– Ага. Годами торчал.
– Значит, понимаешь.
– Еще как. Дон… Кейт тоже умерла. Когда Энджи не стало… Кейт решила уйти с ней.
– Ох.
– Мне жаль, чувак, – проговорил я. Эти слова показались мне самыми подходящими, хотя я точно не знал, о ком или о чем говорю. Может, я имел в виду вообще все на свете.
– Лучше бы я узнал раньше, – пробормотал Дон. – Хотел бы я помочь вам всем или еще чего.
– Спасибо тебе. Ладно, мне пора. Пойду в дом, ладно?
Дон кивнул и спустился с крыльца на тротуар.
– Сочувствую, – сказал он, – твоей потере. Очень жаль.
А потом сделал кое-что странное, но от всего сердца, и это меня очень тронуло. Он снова преодолел три ступени крылечка и еще раз меня обнял. И опять спустился на улицу.
– Энди, братан… Если вдруг чё, ты дай мне знать. Может, дури какой надо будет… чтобы пережить все это, так ты обращайся.
Я не обиделся. С точки зрения наркомана, предложение было самым что ни на есть добрым и великодушным. Мы ведь оба понимали расклад.
И бог мой, подумалось мне, как восхитительно было бы прямо сейчас забыться. Принять что-нибудь и заглушить телесную и душевную боль. На две сотни баксов, которые достались мне от священника, можно купить достаточно дури, чтобы страдания прекратились навсегда. Я настолько всерьез задумался об этом, что стал облизываться, а в предплечьях возник зуд, как бывало раньше в предвкушении дозы.
А потом я вспомнил отца Глинна. И его фотографии. И самодовольную улыбку, мелькнувшую у него на лице, когда он выходил из моего дома. И сказал:
– Спасибо, Дон. Может, как-нибудь потом.
– О’кей, братан, – ответил он. – Ты, Энди, сейчас лучше поспи.
И Дон-Долдон, который месяцами носил одну и ту же заскорузлую от грязи одежду, годами не стригся, а вместо ванны погружался разве что в мелкие, полные тины затоны у берега реки Саскуэханны, мягко добавил:
– Без обид, братишка, но ты дерьмово выглядишь.
Однажды на работе несколько лет назад Честер Стэнли взвалил на плечо железную болванку десять футов длиной, весившую пятьдесят фунтов, чтобы отнести в другой конец цеха. Сосредоточенный на своем занятии, он не заметил, что я стою рядом, слишком быстро повернулся, и болванка ударила меня в висок, да так, что я упал на колени. Через час боль почти прошла, однако весь день в ушах стоял слабый высокочастотный звон, который не унялся даже после того, как Честер отвел меня в бар «У Макси», чтобы в качестве извинения угостить пивом.
Точно так же звенело у меня в ушах и теперь, когда я спустился с чердака и обнаружил Лили на полу со свернутой шеей. Крови не было, но падение оказалось жестким и фатальным. С этого мгновения чувства будто притупились. Казалось, мозг отодвинул их на задний план, и в голове не осталось почти ничего, кроме мыслей о том, как мне спасти себя. Не знаю, может, из этого следует, что я чудовище, а может, просто крайне целеустремленный человек. Пожалуй, иногда это одно и то же. Но мне было совершенно ясно: если медлить, остаток дней я проведу в тюремной камере. Да и жизнь Полы пойдет под откос: как минимум моя жена будет опозорена, ее станут избегать, а то и арестуют как соучастницу кражи.
Я взял в гараже брезент, которым мы закрывали полы во время ремонта, и притащил наверх, чтобы завернуть в него Лили. Сперва я, конечно, забрал с тела деньги и положил обратно в оружейный шкаф, потом опустошил карманы покойной: достал ключи от квартиры, три долларовые купюры, кредитку и мобильный. После этого коснулся шеи Лили, хотя заранее знал, что не обнаружу никакого пульса. Кожа уже начала холодеть, и, конечно, сердцебиения не было. Я завернул труп в брезент, а сверху для надежности замотал скотчем.
Потом перетащил тело в кузов своего пикапа и привязал к свертку четыре шлакоблока: лучше уж сделать это у себя на подъездной дорожке, пока я скрыт от посторонних глаз, чем на озере Лорел, где в любой момент может кто-то появиться. Поверх завернутого в брезент трупа я пристроил свою лодку. Она торчала над бортом, и пришлось привязать ее к бамперу. Предварительно оставив в гараже оба телефона, свой и Лили, я медленно поехал на озеро, а по дороге беспрерывно уговаривал себя: «Не зацикливайся на том, что случилось. Просто как следует сделай свое дело».
Чтобы добраться до места, пришлось ехать через весь город, и я старался вести себя как можно осторожнее. На Куин-стрит была, считай, пробка: на светофоре стояли целых две машины. Я остановился как раз в тот момент, когда Сигарный Джон, местный пенсионер, вразвалочку вышел из магазинчика, где продавались газеты и табачные изделия. Он увидел меня, помахал и спросил:
– На рыбалку собрался?
