– Ага, – отозвался я, потянувшись над сиденьем к опущенному пассажирскому окну. Потом, как всякий внимательный водитель, снова перевел взгляд на светофор.
Сигарный Джон поковылял в сторону моей машины, медленно преодолевая разделявшие нас двадцать футов тротуара. В другой ситуации я бы не придал этому никакого значения: скорее всего, старикану хотелось что-то рассказать или спросить совета насчет рыбной ловли. Я почти наверняка припарковался бы вторым рядом, благо сзади никого не было, а летний вечер в маленьком городке почти обязывал остановиться и почесать языком.
Пенсионер был уже в десяти футах от меня.
Я мечтал, чтобы поскорее зажегся зеленый, и, когда это произошло, сделал вид, будто не замечаю Сигарного Джо, слишком резко для центра города нажал на газ и укатил. Еще четыре квартала, и Локсбург остался позади, а еще через милю дорога стала подниматься в холмы.
Мой взгляд то и дело устремлялся к зеркалу заднего вида, я смотрел туда почти так же часто, как вперед: боялся, что кто-нибудь сядет мне на хвост или лодка вместе с трупом Лили вывалится из кузова на проезжую часть. Я ехал как можно неспешнее, а когда свернул на Мишо-роуд, чуть не напрудил в штаны: возле остова сгоревшего дома у обочины были припаркованы четыре автомобиля. Два принадлежали полиции штата, еще на двух не было никаких опознавательных знаков.
Я дважды глянул на спидометр, удостовериться, что не превышаю разрешенную скорость, и проехал мимо, даже не взглянув на них во второй раз из страха, что мне прикажут остановиться. На оставшихся до места пяти милях мне не встретилось ни одной машины.
На озере Лорел никогда не бывало много народу, а уж вечером буднего дня и подавно. Сложности начались после того, как я спустил лодку на воду. Поднять тело оказалось не слишком сложно, но вся конструкция со шлакоблоками получилась ужасно громоздкой, и на короткой тропке от машины к лодке я то и дело спотыкался, а еще все время прислушивался, не едет ли кто-нибудь по шоссе. Наконец мне удалось положить груз на дно и отчалить.
Электромотор ритмично вращался, и вскоре я оказался в южной части озера, где глубина была футов тридцать. Добравшись туда, я развернул лодку и перевалил тело через правый борт. Суденышко дважды сильно качнулось и выровнялось. Из воды с минуту поднимались пузыри, потом сошли на нет. Теперь Лили покоилась на дне. Я огляделся по сторонам, убедиться, что никто ничего не заметил, и глаз зацепился за вершину Рок-Маунтин. Там, в миле отсюда, я когда-то сделал предложение Поле. Мне представилось, как много лет назад мы стояли на вершине и смотрели на озеро. Тогда мне даже в голову прийти не могло, что однажды я вынужден буду утопить здесь труп. Как раз тот случай, когда неведение – благо.
Минута, и я вновь переключился на воду, раздумывая, не следует ли помолиться или хотя бы молча попросить у Лили прощения. Но, хоть мне и было жаль, что так вышло, теперь я винил ее в давней лжи, запустившей цепочку событий, которая двадцать четыре года спустя привела нас обоих сюда.
Не знаю, сколько в этом было правды, да и неважно. Лишь бы самому хоть ненадолго поверить, будто так все и есть.
Когда на обратном пути в Локсбург я проезжал мимо сгоревшего дома, то увидел, как выруливает на шоссе одна из полицейских машин. Я сбросил скорость, и за первой машиной последовала вторая. Ожидая, пока они проедут, я разглядывал пожарище: там явно все перелопатили, и двое мужчин до сих пор копались среди руин.
К тому времени, как я вернулся домой и выгрузил из кузова лодку, уже стемнело. Потом я снова сел за руль и припарковался в квартале от дома Лили. Дверь квартиры я открыл принадлежавшим хозяйке ключом, вошел и стал кидать в мусорные пакеты украшения, одежду, фотографии в рамках. Оба пакета вместе с ключами отправились в мусорный контейнер нашей мастерской. Оставалось только избавиться от мобильника покойной. Я просмотрел контакты, нашел номер мэра и отослал сообщение: «Раз так, я увольняюсь. Поеду на юг. Подальше от тебя, мудила».
Затем я скотчем прилепил телефон к днищу грузовика с прицепом, которому предстояло на следующий день везти нашу продукцию на склад в Теннесси, за восемьсот миль отсюда. Где-нибудь в пути от тряски скотч неизбежно отклеится, и трубка упадет. Хорошо бы это произошло на шоссе, где ее раздавят. В крайнем случае аккумулятор просто разрядится.
Но до тех пор тот, кто станет отслеживать местонахождение телефона, решит, будто Лили движется на юг, навсегда покинув Локсбург, о чем она вечно и твердила всем, кто соглашался слушать.
Душ исходил паром, потом вода стала холоднее. Я стоял под струями и пытался не думать о том, что сталось с Лили. Когда мне наконец удалось изгнать из головы ее образ, на его место пришли вопросы – слишком многочисленные, чтобы на них можно было ответить. Действительно ли гибель Лили – несчастный случай? Может, я просто чудовище? Не оставил ли я каких-нибудь улик, которые могут выдать меня? После душа я открыл бутылку бурбона и попытался залить неприятные мысли выпивкой, но под хмельком их только прибавилось.
