Вследствие некоторого утреннего сумбура, вызванного запоздалым подъемом, я отступил от обычного правила и начал очищать потолок и стенки палатки от инея в момент, когда чайник издал первый победный крик, возвестивший всему окружающему миру и в первую очередь Джефу о том, что настал момент, когда явление его, Джефа, на свет Божий будет более чем оправдано. Джеф зашевелился активнее, и в тот момент, когда его голова показалась из спального мешка, на нее обрушился сочный кусок инея из-под моей заботливой щетки – очередной день наступил! Вчера по решению предводителя был короткий день (очевидно, интуиция Стигера подсказала, что 22 апреля – праздник). Так или иначе, но мы шли всего 6,5 часа с 9.30 до 16.00, преодолев за это время 13 миль! Всего за четыре дня путешествия нам удалось пройти 48 миль, или без малого 80 километров, что в общем-то было совсем неплохо для начала. Погода весь день была неважной: ветер скоростью около 12 метров в секунду, постоянно дующий в правую щеку, ограниченная видимость, иногда ухудшающаяся до 200–300 метров, снег. Впереди шел Джеф, следом вместе с его упряжкой Дамиан и Бернар, затем мы с Уиллом и последним – Кейзо. Джефа иногда скрывала из глаз снежная пелена, но его собаки верно держали след и быстро настигали его. Мои тоже неплохо работали весь день, только изредка, как записано у меня в дневнике, «капризничал Баффи, и Томми убегал в сторону», а в остальном все было в порядке. При таком встречном ветре и достаточно низкой температуре мои борода и усы обмерзали настолько, что для того чтобы открыть рот во время короткого обеденного привала, мне приходилось обкусывать ледяные сосульки с усов, а те, падая в кофе, превращали его в кофе-гляссе. Это было, мягко говоря, не по сезону, однако сбривать бороду я не решался, отчасти надеясь на скорую перемену погоды и, кроме того, не желая расставаться с имиджем русского полярного исследователя, главной отличительной особенностью которого, несомненно, является борода. Надо сказать, что у меня сложились особые отношения с бородой, которая никак не хотела расти, несмотря на все мои старания.
Первые более или менее удачные всходы были отмечены всего два года назад, во время моей антарктической экспедиции на станцию Восток. Не знаю, то ли климат там оказался более благоприятным в смысле низких температур, то ли высота подействовала, но именно там моя борода оказалась востребованной самой природой, и с той поры я ее берегу, не расставаясь с ней ни днем, ни ночью даже на короткое время. Что касается ее достоинств и недостатков, то я так до конца и не определил, чего же все-таки больше. Иногда, когда мне приходилось тратить до получашки горячей воды из термоса только для того, чтобы растопить ледяные перемычки, сковывавшие мои усы и бороду, и реализовать свое законное право на открытие рта, или когда я, чуть ли не носом уткнувшись в голубое пламя примуса, замерзшими плохо слушающимися пальцами выдирал вместе с волосами из бороды куски льда, мне казалось, что это украшение мне совершенно ни к чему и я вполне без него обойдусь, как обходятся все мои товарищи по команде. Однако когда я, поддавшись пораженческим настроениям в самом начале нашей Трансантарктической экспедиции, сбрил бороду, то уже на следующее утро свежий встречный ветер дал мне почувствовать, что я лишился одной из самых важных частей своего туалета. Тогда я поклялся никогда более не сбривать бороды, во всяком случае до тех пор, пока буду активно участвовать в экспедициях (совсем как кубинские «барбудос», поклявшиеся не сбривать бород до полной победы революции, то есть никогда!).
Лагерь ставили в условиях ухудшающейся погоды, ветер усилился, давление упало, а температура повысилась до минус 20 градусов. Однако за ночь дальнейших ухудшений не произошло, более того, небо прояснилось, что обещало нам более приятное путешествие.
