21 апреля. Нет, не напрасно накануне вечером, когда я готовил ужин, Джеф, наблюдая за тем, как я орудую своим небольшим, но очень острым швейцарским перочинным ножом, сказал: «Виктор, пожалуйста, не оставляй свой нож открытым. Ты можешь легко порезать спальный мешок». И как в воду глядел: сначала я потерял нож из виду, а затем обнаружил его на спальном мешке рядом с аккуратно прорезанной им дыркой. 6 часов утра. Я занимался починкой мешка, а Джеф, со свойственным ему тактом воздерживаясь от неизбежных в таких случаях комментариев, готовил завтрак – его очередь. За вчерашний день прошли 15 миль и остановились в координатах 62,05° с. ш. и 45,0° з. д. Несмотря на эти всего 15 миль, я вчера здорово подустал, поскольку 12 из них мне пришлось идти без лыж, проваливаясь в снег иногда на 20–30 сантиметров. Дело в том, что поверхность ледника в течение всего вчерашнего дня была покрыта застругами – плотными снежными гребнями высотой до метра и более, образующимися в районах постоянных ветров. Наветренные склоны их, как правило, более крутые и плотные, подветренные – пологие. В том районе, где мы двигались, преобладали северо-восточные и восточные ветры, поэтому гребни застругов были ориентированы в основном под углами 40–70 градусов к направлению нашего движения, представляя собой идеальный испытательный полигон для проверки остойчивости наших нарт. Поскольку мои нарты, нагруженные кинематографическими ящиками, были самыми высокими, они, вполне естественно, чаще и переворачивались.
Мои основные усилия по управлению упряжкой в этот день сводились к попыткам удержать нарты, по возможности ориентируя их перпендикулярно снежным гребням, подобно гребцу, направляющему свою лодку поперек волны, чтобы не перевернуться. Правда, в моем случае нос «моей лодки» было не так-то легко развернуть: при каждом маневре мне необходимо было преодолеть сопротивление 8-сильного 32-ногого собачьего коллектива, который четко понимал свою задачу – следовать по следу впереди идущих собратьев – и которого менее всего беспокоило, под каким углом нарты будут пересекать гребень того или иного заструга. Поэтому я должен был сначала приналечь на нарты, чтобы слегка ослабить натяжение веревки, соединявшей их с упряжкой, а затем, отклоняясь всем телом в сторону, противоположную развороту нарт, рывком их развернуть. Легче всего это было сделать, когда нарты забирались на верхушку заструга. Очень скоро я понял, что не могу выполнять такой маневр на лыжах: они путались и мешали мне оперативно перемещаться с одной стороны нарт на другую, поэтому пришлось их снять. Дело сразу пошло на лад, но тем не менее в течение дня мне несколько раз приходилось поднимать опрокинувшиеся нарты.
К концу дня собаки устали, и почти каждый заструг приходилось брать штурмом на «Раз, два, взяли!», что, правда, на собачьем языке звучало более односложно: «Хоп, хоп, хоп!». Чубаки отдувался за всю упряжку. Надо было видеть, как он, буквально распластавшись по снегу, пытался стронуть тяжеленные нарты, не обращая внимания на то, что его ближайший сосед Томми явно не разделял его усердия и хронически опаздывал реагировать на мобилизующую команду «Хоп!». Я подумал о том, что, случись подобная ситуация в коллективе людей, у многих из нас наверняка зачесались бы руки или хотя бы язык, чтобы урезонить лентяя и саботажника, попытаться заставить его тянуть лямку как все, и в результате возник бы конфликт. Наблюдая отношения собак в упряжках в своих последующих экспедициях, я убедился в том, что подавляющее большинство из них не склонно заниматься выяснением подобного рода трудовых отношений. Лучшие из них выкладываются на работе полностью, действуя при этом так, как будто у них и нет напарников, обязанных разделить их тяжелую ношу, и, что характерно, не требуя взамен ни льгот, ни привилегий, ни хотя бы дополнительного пайка. Они предоставляют заниматься этим погонщику, справедливо полагая, что у него гораздо больше времени и средств воздействия. Правда, иногда, особенно в сложных ситуациях, когда нарты не удавалось сдвинуть даже совместными усилиями, между собаками возникали молниеносные но достаточно ожесточенные конфликты, однако это объяснялось, скорее, усталостью и желанием сорвать злобу на неподдающиеся, сковывавшие их свободу нарты.
